— На самом деле, произошла забавная история. Пять дней назад этот ублюдок заявился в «Байкал», искал меня. Сказал, что у него есть ценная инфа на продажу. Меня не было, но Михаил был здесь. Он умеет быть очень... убедительным, скажем так, когда нужно задать правильные вопросы. Это его дар, честно. Знаешь, как некоторые люди могут убедить других выложить все секреты всего парой ласковых слов или прикосновением руки? Это про Михаила. Он отличный слушатель и...

— Ясно, — перебиваю я. — Твой мясник начал шинковать этого ублюдка на тонкие полоски. Ближе к делу.

— На очень-очень тонкие полоски, — уточняет Петров. — В общем, твой саботажник, видимо, был под чем-то. Он все тараторил про своего хорошего друга, который убедил его, что братва заплатит кучу денег за эту конкретную инфу.

— Имя этого друга назвал?

— Эм... нет. — Он пожимает плечами. — Михаил случайно задел артерию. С кем не бывает.

Сжав переносицу, я стону. Чертовы русские.

— Но эй, мы получили список. И, зная, насколько щепетильная инфа в этом списке, я решил незамедлительно вернуть его тебе. Полностью осознавая, что ты по достоинству оценишь такой щедрый жест.

— Разумеется.

— Отлично! Значит, все улажено. Надо отметить наше новое сотрудничество. Ты свободен сегодня вечером? У нас тут в «Байкале» небольшая вечеринка, и, честно говоря, тебе не помешало бы выпустить пар.

Не факт, что тусовка с психованными русскими — это то, что любой нормальный человек назвал бы весельем.

— Боюсь, у меня есть неотложные дела, к которым нужно немедленно вернуться.

— Какая жалость. — Роман поднимает бокал для тоста. — Ну, за долгий и прибыльный союз. Дай боже!

Я жду, пока он проглотит свою порцию, и только потом делаю глоток. Жар устремляется вниз по горлу, и жжение на мгновение заглушает пульсацию в виске. Но слишком скоро боль возвращается с двойной силой. Почти не думая, я скольжу рукой в карман. Ищу. Тянусь к частичке ее.

Этот чертов клубок проблем, устроенный ублюдком-рифмоплетом, реально действует мне на нервы. Дело не только в том, что он лезет в мой бизнес, но и в абсолютно случайном характере его действий. В этом нет никакой логики. За эти годы было много тех, кто хотел видеть мой провал. Кто с радостью наблюдал бы за крушением моей империи. Но этот парень? У него концы с концами не сходятся. Сорванное слияние. Не туда подшитые финансовые отчеты. Произвольная проверка властями. А теперь, черт побери, украденный список номеров. Чего он пытается добиться? Соблазнить русских украсть мой груз? Даже братва не настолько психованная. Так чего он хочет? По отдельности ни один из спровоцированных им инцидентов не был достаточно серьезным, чтобы обрушить мой бизнес. Ничто из того, что он натворил, не представляло серьезной угрозы для моей компании. Так что единственное, что приходит в голову: этот засранец охотится за мной. Не за «Руффо Энтерпрайзис». А за мной. Лично.

Я допиваю свою порцию и встаю.

— Если я увижу твоего помешанного на стрельбе брата где-то рядом с моим автопарком, это плохо кончится, Роман.

Два часа спустя я снова в самолете, лечу обратно в Бостон, зная не намного больше, чем до этого. И ни одной зацепки о том, кто, черт побери, со мной воюет. Где-то над Кливлендом приходит сообщение от Брамса.

15:17 Брамс: «На новой площадке творится полный пиздец».

Айрис— СПАСИТЕ НАШИ ДОМА! СПАСИТЕ НАШИ ДОМА!

— Ты правда думаешь, что это хоть что-то изменит? — пытаясь я перекричать ритмичный гул и поправляю плакат, чтобы случайно не заехать им по голове другому протестующему. — Миссис Диксон говорит, что они уже получили уведомления о выселении.

— Еще бы не получили, — вопит Эвелин. — Компания обещала помочь жильцам найти новое жилье, но их решение — это какая-то дыра в пятнадцати кварталах отсюда, слишком далеко для многих стариков и семей, которые живут здесь и которым непросто передвигаться. Плюс, куча квартир на верхних этажах, а лифтов нет. И я не удивлюсь, если аренду задерут еще до того, как высохнут чернила на договорах о заселении.

— Ублюдки, — говорю я сквозь зубы, поднимаю плакат с надписью «Позор вам!» и присоединяюсь к крикам собравшейся толпы.

Мы протестуем против планируемого сноса жилого дома после его продажи. Он всего в квартале от моего дома, и я проходила мимо него почти каждый день по пути на работу и обратно, так что многих нынешних жильцов я знаю лично. Они не просто соседи. Ни для меня, ни друг для друга. Они друзья. Семья. Многие из этих людей живут здесь десятилетиями. Большинство — пожилые. Но есть и немало молодых семей, которым будет не по карману переехать куда-то еще. Насколько я слышала, новый владелец даже не удосужился прийти и поговорить с ними, а просто прислал своего шестерку, чтобы сообщить всем, что они лишаются своих домов.

— А ты знаешь, что этот ублюдок собирается построить здесь вместо него? — спрашивает Эвелин между выкриками. — Какой-то тупой склад!

— Что? Разве такое вообще можно строить в жилом районе?

— Похоже, какая-то корпоративная шишка дала кому надо на лапу и протолкнула изменение зонирования на смешанное, заявив, что низкая промышленная активность поддержит местный малый бизнес, а склад станет логистическим узлом.

— То есть компания богатеет, вышвыривая людей из их домов? — Я качаю головой.