— И? Боль прошла?

— Я уснул, уронив голову на руль, меньше чем через пять минут. — Я смотрю на своего психиатра, замечая его ошеломленное лицо. — Так объясните мне, Барти, какого хрена вообще происходит? Почему годами от моих мигреней ничего не помогало? А теперь, на ровном месте, они чудесным образом проходят от присутствия одной конкретной женщины? Потому что, скажу я вам, это меня дико бесит.

— Ваши мигрени явно имеют психосоматическую природу. По части неврологии вы, похоже, абсолютно здоровы. Как вам известно, у мигрени не бывает одной-единственной причины. Стресс, тревожность, депрессия — все это может служить триггером. Что именно их провоцирует, особенно в вашем случае, — одному черту известно. Равно как и то, что их облегчает. Я не могу представить ни одну причину, по которой вы бы так остро реагировали на эту женщину. Это можете выяснить только вы сами, и лишь в том случае, если будете готовы копаться в собственной психике. Я, конечно, могу помочь, если вы позволите. Возможно, если мы копнем достаточно глубоко, ответы найдутся. Но мы оба знаем, что вы никогда на это не согласитесь, верно?

— Копать нечего. Я здесь не за психотерапией, док. Захожу только потому, что мне нравится с вами просто трепаться.

— Да, это вы предельно ясно дали понять. — Он сует кончик ручки в рот и задумчиво покусывает. — Почему бы не пригласить ее куда-нибудь? Если эта девушка так сильно на вас влияет, разве не хотите узнать ее получше?

— Нет.

— Почему нет?

— Она никто. В лучшем случае, я просто внушил себе, что ее присутствие унимает боль. Точно так же, как я, судя по всему, сам себе эти чертовы мигрени и устраиваю. Если это так, то она не больше, чем ходячая таблетка аспирина. Какого хрена мне с ней связываться?

— Она вам нравится.

— Бред какой-то.

— Вы заметили, что начали ругаться? И говорите теперь совсем без церемоний.

— Да ну вас к черту, Барти. При чем тут вообще все это дерьмо?

— Может, и ни при чем. Просто наблюдение.

— И что? Ваш профессиональный вердикт: я заинтересовался девушкой, потому что выдал пару крепких словечек?

— А как тогда объясните, что отправили свою машину везти ее к больной матери?

— Господи. Я так и знал, что вы уловите в этом пустяковом жесте скрытый смысл. Женщина была в панике. Вот я и решил проявить участие.

— Вы не способны на «участие», Адриано. Все, что вы делаете, продумано заранее. Это ваше естественное состояние. Единственный случай, когда в ваших поступках проскальзывает «доброта», — это когда вы уже все взвесили и просчитали выгоду.

Он подается вперед над столом и случайно задевает чашу, доверху наполненную стеклянными шариками. Крошечные сферы рассыпаются по столешнице и скатываются на пол. С каждым ударом разноцветных шариков о твердое дерево в моей голове взрывается пронзительная боль.

— Она вам определенно нравится, — гнет он свое, пока я морщусь от боли. Каждый чертов «дзынь» и «бам» вонзается в мозг, словно кинжал. — И это не так уж плохо. Кто знает, может, и вы ей приглянулись.

— Как я уже говорил, — огрызаюсь я, — эта женщина меня не интересует. Начинаю думать, что из вас психиатр так себе, Бартоломью.

Последний шарик переваливается через край стола и, гулко щелкнув об пол, закатывается под мое кресло. Комнату внезапно окутывает звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием потолочного вентилятора. Обычно живые глаза Барти сужаются в щелочки, пока он сверлит меня взглядом. Ручка, которую он жует, медленно превращается в труху.

— Ясно, — наконец произносит он. — В таком случае советую держаться от этой девушки подальше. И не только ради ее же блага. Ваша психика явно определила, что облегчение приносит именно ее присутствие. Если вы продолжите ее выслеживать, как делали до сих пор, это может дать обратный эффект.

— В смысле?

— Ваши мигрени могут усилиться.

— Искренне надеюсь, что до этого не дойдет. — Я гляжу на часы и поднимаюсь. — В то же время в следующем месяце?

— Конечно, запишу вас. Только, если позволите, еще один вопрос напоследок?

— Давай что-нибудь стоящее, док. Без ваших вопросов моя жизнь неполноценна.

— Какого цвета ее глаза?

Я замираю на пороге.

— Зачем? Какая разница?

— Просто... удовлетворите мое любопытство.

— Янтарные. Словно озера теплого меда, с едва заметными медными искринками, из-за которых они похожи на мерцающие звезды. В правом глазу их концентрация чуть выше.

— Угу... — Он с чмоканьем вытаскивает ручку изо рта. — А какого цвета... — раздается скрип его кресла, когда он крутится на нем, делая два оборота, прежде чем замереть спиной ко мне, —...мои глаза?

Я хмурю лоб, пытаясь вспомнить. Голубые? Серые? Кого это, черт побери, волнует?

— Ну? — Скрип не прекращается, пока Барти раскачивается взад-вперед. — Не так уж это и сложно. Мы знакомы десять лет. Неужели за все это время не заметили?

— Карие, — выпаливаю я. Самый распространенный оттенок.

Из-за кожаной спинки кресла доносится тихий смешок.

— До следующего месяца, Адриано.

Клуб «Аннекс», местоположение неизвестно.