— Ника, — уже тише сказал он. — Что произошло?

И вот именно это стало последней каплей.

Потому что я и так была слишком натянута, чтобы выдержать его спокойствие.

— Ничего, — отрезала я.

— Врёшь.

— Господи, да ты можешь хоть раз не говорить мне, когда я вру, а когда нет?

Марк молчал.

Только смотрел.

Спокойно.

Слишком спокойно.

И это, как всегда, добивало сильнее всего.

— Ничего не случилось, — повторила я, уже тише. — Просто... я, кажется, окончательно устала от мужчин, которые решают всё за меня.

На секунду что-то жёсткое мелькнуло у него в глазах.

— Кирилл?

Я резко подняла голову.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что я не вижу здесь других мужчин, из-за которых ты могла бы так злиться.

— Самоуверенно.

— Правдиво.

Я невесело усмехнулась.

Сил на нормальную колкость уже не было.

— Он не такой, как я думала.

Марк молчал.

Не перебивал.

Не вставлял своё “я же говорил”.

И именно это почему-то заставило меня продолжить.

— Я слышала, как он разговаривал с другом. Про меня. Как будто... — Я замолчала, чувствуя, как к горлу подступает злость. — Как будто это какая-то гонка. Кто успеет первым. Кто “обозначит”, кто “возьмёт”, кто не “упустит”.

Марк медленно выпрямился.

Телефон исчез в кармане.

Лицо стало совсем другим.

Холодным.

Тёмным.

— Что именно он сказал?

Я посмотрела на него.

— Не надо.

— Ника.

— Не надо, Марк.

— Я просто спросил.

— А потом что? Пойдёшь бить ему по лицу? Очень зрело.

Он усмехнулся, но без веселья.

— Если честно, мысль не самая плохая.

Я закатила глаза.

— Вот поэтому я ничего тебе и не хотела говорить.

— Не поэтому.

— А почему?

Он сделал шаг ближе.

— Потому что ты злишься не на меня.

— О, спасибо за анализ.

— Пожалуйста.

— Ты невозможный.

— А ты расстроена.

Я сжала губы.

Потому что это слово было слишком точным.

Не унижена.

Не обижена.

Именно расстроена.

Так, как расстраиваются, когда красивую картинку у тебя на глазах рвут пополам.

— Я просто не люблю, когда обо мне говорят так, будто меня можно выиграть или забрать, — сказала я тихо.

Марк смотрел на меня очень внимательно.

Потом вдруг кивнул.

— Это нормально.

Я нахмурилась.

— Что?

— Не любить такое — нормально.

— Спасибо, что разрешил.

— Я не разрешаю.

— А что ты делаешь?

Он чуть наклонил голову.

— Даю понять, что ты права.

И вот это, как ни странно, немного ослабило то дикое внутреннее напряжение, которое меня душило с момента разговора под дверью.

Потому что он не спорил.

Не оправдывал Кирилла.

Не говорил, что я всё не так поняла.

Не делал вид, будто это ерунда.

Он просто признал, что я не обязана это терпеть.

И именно в эту секунду я поняла, почему рядом с ним так опасно.

Потому что даже когда он бесит, рядом с ним почему-то не чувствуешь себя глупой.

— Не смотри так, — сказала я, отводя взгляд.

— Как?

— Будто сейчас поймёшь обо мне что-то ещё.

Он тихо хмыкнул.

— Поздно.

Я снова посмотрела на него.

— Что поздно?

Он подался чуть ближе.

Не вплотную.

Но так, что я снова почувствовала его близко. Слишком близко.

— Я уже понял.

У меня предательски сбилось дыхание.

— И что же ты понял?

Марк помолчал секунду.

Потом сказал:

— Что тебе больно, когда разочаровываются не в тех людях.

Это было так точно, что я не сразу нашлась с ответом.

И, наверное, это он тоже заметил.

Потому что в следующую секунду его взгляд стал мягче.

Совсем чуть-чуть.

Но я увидела.

— Ника, — сказал он тихо, — ты не обязана делать вид, что тебе всё равно, если тебе неприятно.

Я нервно рассмеялась.

— А ты, я смотрю, сегодня в роли эмоционального психолога?

— Нет.

— А кого тогда?

Он сделал ещё полшага ближе.

Теперь между нами почти не осталось расстояния.