Потому что при всей злости на него — я не хотела делать ему больно.

Но, похоже, уже сделала.

Марк молчал.

На удивление.

На чудо.

Просто стоял рядом и не лез.

И именно это почему-то чувствовалось сильнее любого вмешательства.

Кирилл кивнул мне коротко, почти сухо.

— Ладно. Я тогда не буду тебя дёргать.

— Кирилл...

— Нет. Всё нормально.

Снова это чёртово “всё нормально”.

Которое вообще ничего не значило.

Он развернулся и ушёл.

На этот раз без тяжёлых взглядов на Марка, без последних слов, без позы.

Просто ушёл.

А я осталась стоять в коридоре с ощущением, будто только что внутри что-то окончательно сдвинулось на своё страшное место.

Марк заговорил только когда Кирилл свернул за угол.

— Тебе больно.

Я резко повернулась к нему.

— Ты можешь хоть раз не делать вид, что всё обо мне знаешь?

— Я не делаю вид.

— Тогда заткнись.

Он смотрел спокойно.

Слишком.

— Хорошо.

И вот тут я почему-то сорвалась окончательно.

— И не говори мне “хорошо” таким тоном!

— Каким?

— Этим своим! Спокойным! Будто ты тут вообще ни при чём!

Марк шагнул ближе.

— Я как раз очень даже при чём.

— О, спасибо, что признал!

— Ника.

— Нет, Марк! Я с утра уже выслушала шёпот половины университета, потом должна была смотреть в лицо Кириллу, который... который...

Я осеклась.

Потому что ком в горле вернулся мгновенно.

Потому что да, я злилась.

Но под злостью был ещё и осадок.

Тупой, неприятный, липкий.

От разочарования.

Марк смотрел на меня уже совсем без усмешки.

— Который тебе нравился, — сказал он тихо.

Я резко вскинула подбородок.

— И что?

— Ничего.

— Тогда зачем ты это сказал?

Он подошёл ещё ближе.

Слишком.

Опять.

И это уже становилось какой-то зависимостью — ненавидеть эту близость и каждый раз не успевать уйти раньше.

— Затем, — сказал он, не отрывая взгляда от моего лица, — что я не собираюсь делать вид, будто не понимаю, почему тебе сейчас так хреново.

Я резко вдохнула.

Потому что он снова попал в точку.

Снова.

Как всегда.

Будто это его чёртов любимый спорт - видеть то, что я сама в себе прячу.

— Ты невозможный, — сказала я почти беззвучно.

— Знаю.

— И ужасный.

— Тоже знаю.

— И всё равно лезешь.

Он помолчал.

Совсем недолго.

Потом тихо ответил:

— Да.

Секунда.

— Потому что если я сейчас оставлю тебя одну, ты снова начнёшь делать вид, что тебе вообще ничего не нужно.

Я закрыла глаза.

Просто потому что сил на него не было.

Вообще.

Ни на споры.

Ни на злость.

Ни на эту опасную правду между нами.

— Марк.

— Что?

— Я сейчас правда очень хрупкая.

Он замер.

Я почувствовала это почти физически.

Потом услышала его голос.

Очень тихий.

Очень осторожный.

— Я знаю.

Я открыла глаза.

И в следующий момент он сделал самое страшное из всего, что мог.

Не поцеловал.

Не схватил.

Не прижал к стене.

Просто раскрыл руки.

Слегка.

Почти вопросительно.

Без слов.

И у меня внутри всё сорвалось окончательно.

Потому что это было хуже любого напора.

Хуже любой наглости.

Хуже любого «я всё равно тебя поцелую».

Он просто дал выбор.

Настоящий.

И я его сделала.

Сама.

Шагнула к нему и уткнулась лбом в его грудь.

Только на секунду.

Только чтобы выдохнуть.