Шрифт:
Кирилл.
Алиса.
Разум вообще.
Остался только этот поцелуй и то, как у меня внутри всё взорвалось от него.
Я сама не заметила, как прижалась к нему всем телом. Как его рука оказалась у меня на талии. Как вторая легла на затылок, удерживая бережно, но так, будто он уже не отдаст меня этой секунде без боя.
Губы у него были горячие.
С привкусом ментола.
Разбитая губа немного царапала, и от этого всё казалось ещё реальнее.
Это был не киношный идеальный первый поцелуй.
Он был слишком настоящий.
Слишком взрослый.
Слишком голодный.
Слишком наш.
Я не знаю, кто из нас первым потерял голову сильнее.
Наверное, оба.
Потому что в какой-то момент я почувствовала, как Марк резко вжимает меня в себя крепче, а у меня внутри от этого прокатывает такая горячая волна, что я почти застонала ему в губы.
И именно это нас остановило.
Точнее — меня.
Я дёрнулась первой.
Резко.
Отпрянула, тяжело дыша.
Марк тоже замер.
Мы стояли так близко, что дыхание всё ещё смешивалось.
У меня горело лицо.
Губы.
Ладони.
Всё.
Я смотрела на него и не узнавала саму себя.
Потому что это уже нельзя было списать на злость.
На стресс.
На эмоции после драки.
Я только что поцеловала Марка Громова так, будто давно этого хотела.
И он это знал.
О, он это точно знал.
Потому что взгляд у него сейчас был просто убийственный.
Тёмный.
Тяжёлый.
Почти безумный.
— Ника...
– сказал он хрипло.
— Не надо.
— Что?
— Не говори ничего.
Он провёл языком по губе.
Медленно.
И у меня от этого движения внутри снова всё дёрнулось.
Господи.
— Поздно, — сказал Марк тихо.
— Что поздно?
Он сделал маленький шаг ко мне.
И я не отступила.
Хотя должна была.
— Поздно делать вид, что между нами ничего нет.
Сердце ударило так сильно, что стало больно.
Я сглотнула.
— Это была ошибка.
Его лицо изменилось мгновенно.
Не сильно.
Но я увидела.
Как будто я врезала ему пощёчину.
— Нет, — сказал он очень спокойно.
— Да.
— Нет.
— Марк...
— Не смей.
Я замерла.
Потому что вот такого тона у него я ещё не слышала.
Не злого.
Не резкого.
А очень жёсткого.
Очень настоящего.
— Не смей сейчас врать мне, себе и делать вид, что это случайно, — сказал он тихо. — Ты хотела этого так же, как и я.
У меня вспыхнули щёки.
— Да кто ты такой, чтобы...
— Тот, кто только что тебя поцеловал и знает, как ты мне ответила.
Мне захотелось убежать.
Прямо сейчас.
Просто развернуться и исчезнуть, потому что стоять под этим взглядом и слышать эту правду было почти невыносимо.
Но вместо этого я сказала совсем другое:
— Я тебя ненавижу.
Марк криво усмехнулся.
Очень плохо.
Очень красиво.
Очень не к месту.
— Уже нет.
И вот именно за это хотелось его ударить.
И поцеловать снова.
И от этого я окончательно поняла, что всё. Мы вляпались по уши.
Глава двадцать третья
Мы стояли друг напротив друга и молчали.
После поцелуя тишина стала совсем другой.
Не неловкой.
Не пустой.
А такой, от которой у меня дрожали пальцы.
Потому что теперь уже ничего нельзя было вернуть назад. Никакими шутками, никакими колкостями, никаким привычным “ты бесишь меня, Громов”.
Он меня поцеловал.
Я ответила.
И мы оба это слишком хорошо знали.