— Давай, — мурлыкнул Коул. — Бери любую.

Фокус Виктора сместился. Он выбрал биту справа.

Где-то в гавани корабль тоскливо прогудел, пока акула отступала от машины.

Виктору пришло в голову, что у него нет никакого способа проиграть. Бушеты проведут его через эту сцену — с закрытыми глазами, на автопилоте…

Акула потянулась и ударил мыском в землю.

В потоке чистой концентрации Виктор очистил разум.

Смерть — ничто… Жизнь — меньше того… Проиграть он мог только одним способом…

Он снял жилет с плеч и спины — позволив ему соскользнуть в снег. Прежде чем тот коснулся земли, Бушеты снова начали. Он подмёл жилет ногой. Они подожгли ему рёбра. Хорошо… Они уже делали худшее, что могли…

Он забросил биту на плечо и шагнул вперёд в ночь.

— Вот это дух! — крикнул Коул. — Давай-давай.

Виктор улыбнулся.

— Goo goo goo joob. («Ку-ку-ку-джуб» — из «Я — морж», «Битлз».)

— Что?

— Good Luck… (Удача…)

6

Посередине платформы Виктор осторожно опустился на рельсы. Толпы расступались перед ним — с самого турникета — и никто не пытался остановить его теперь. За крики, которые он слышал с платформы — ещё одна маленькая благодарность. Они что-то значили — хотя было уже слишком поздно.

Виктор постукивал битой по рельсу — идя, пожалуй, в двухстах метрах от тоннеля. Звук был чётким, почти торжественным — гимн решений. Если он достигнет трубы раньше своего поезда — встретит его дальше в глубине.

Женщина с чемоданом умоляла его одуматься. По тревоге в её голосе было ясно: она совершенно не понимала. Их назначения были одинаковы — и один поезд доставит их обоих туда. Разница была в том, что она ждала — пока он маршировал навстречу.

О, на мгновение — да, он и впрямь подумал было — когда внезапно голоса умолкли, и тело Коула лежало перед ним… что теперь всему конец… что Бушеты ушли навсегда и проклятие насытилось… что тьма рассеется и свет затопит углы его разума… что клерки-рыбаки никогда не обнаружат тел в его комнате… Он будет молиться о прощении… станет хорошим человеком…

Виктор постукивал по рельсу и шёл вперёд — решительно. Его левая рука была сломана. Нос — свежий, чистый перелом. Но сердце было тихим — и он и впрямь не чувствовал боли. В конце лучше знать, чем желать.

Лёгкий ветерок огибал «U»-образный изгиб рельсов, и прохладный воздух был приятен для лица. Оно приближалось.

Прошлое было товарным поездом — это было точно. И от него не уйти — ни от него, ни от багажа, который он нёс. Тела будут найдены. Или воспоминания изведут его. Или голоса расколют его надвое полностью. Или проклятие найдёт какой-то другой способ. Ничто не было забыто. Ничто не было прощено. Он не мог идти назад — или вперёд.

Шёпот наступал на электрическом урчании колёс, колёс и ещё колёс… приближающих их… наконец — вместе… сильный ветер — порыв завершения…

Идея вздымалась в его разуме, как орган. Она была окончательной и полной, величественной. Ничто не могло её вытеснить. Он встретит конец, думая эту мысль — и только её. Ничто больше не может её тронуть.

И ничто не могло. Пока локомотив не вырвался из тоннеля — с полным составом за спиной.

И вопреки себе, вопреки всему — у Виктора возникла эта великолепная идея.

Коттер огибал основание рельсов у «Юнион» в свой последний рейс. Вверх-вниз… вверх-вниз… вниз по Янг, вверх по Юниверсити… потом обратно… Ещё одна поездка — и он сошёл бы с ума. Но ещё через час он повесит свою кепку машиниста ради двух недель в Японии. Когда вернётся — поищет рельс попроще, чтобы кататься до пенсии. Хотя ему уже под сорок — надежда всегда была.

Из кабины он покосился через проход. Хорошенькая блондинка всё ещё показывала недурной отрезок бедра. У него была дюжина остановок, пока она не выйдет у Эглинтон. И надежда всегда была.

О да… Ножницеобразным движением она перекрестила ноги — вытянув его взгляд из «U»-образного изгиба рельсов…

…в «V» между её ног…

…к—

Эй!

Вспышка с рельсов вставила его глаза прямо в глазницы.

— Иисусе чёртовом Христе! — сказал он.

Фигура с битой, казалось, была не менее удивлена.

Коттер ударил по тормозам — со всем, что у него было, — пока человек с битой разворачивался и начинал бежать как сам дьявол. Семь вагонов за Коттером врезались в его вагон — скрежещущая, дёргающаяся, скользящая масса стали и человеческого груза.