Опасный гангстер из Монреаля по имени Жан Поль Бушет приехал в Торонто, чтобы купить себе новый пиджак - в лучшем ателье на свете - но попал в ловушку своих врагов и был убит. Купленный им пиджак, оставленный в камере хранения, случайно попадает в руки простого офисного неудачника Виктора Франкла. Пиджак безупречен, но для нового хозяина слишком велик. Франкл вдруг понимает, что должен его «заполнить». Он не знает, что вместе с новой одеждой к нему перешло и многовековое «проклятье семейства Бушет».
ПРИМЕРКА
Келли Уайлд
Kelley Wilde «The Suiting» (1988)
Канако — с любовью.
Кейси — с огромной благодарностью за то, что ненавидела мои туфли.
Мне это подходит.
— Уолт Уитмен
ПРОЛОГ
1
Говорят, мужчина мог бы умереть и в худших обстоятельствах, чем в костюме от Блейка Тоби. В обычное время Бушет, человек суеверный, нашёл бы эту мысль тревожной. Сегодня она лишь острее ощущал, что жив. Костюм и впрямь стоил риска — того, что он пришёл сюда, дважды нарушив запрет. В ателье Blake Tobey Disegnatore . На углу Дандас и Янг. В городе, куда Бушету было заказано являться.
— Hein, monsieur? Comment ca va? — Хорас, продавец, отступил на шаг. Подмигнул, подкручивая завитой кончик пышных усов. — Это костюм за девятьсот долларов или нет?
Бушет пробормотал: — Oui , — не отрывая взгляда от своего отражения. Он, конечно, надеялся… и мечтал… но это ! Он ощутил нечто похожее на то, как разжимается пружина, — как лев, только что вырвавшийся из клетки. Совсем не похожий на гориллу в дорогом костюме.
Такое тело, как у Бушета, одеть хорошо было непросто. Даже Хорас присвистнул, когда первый раз обмерял сантиметром его грудь. Бушет к этому привык. При росте метр семьдесят восемь и весе восемьдесят восемь килограммов, с талией в семьдесят девять сантиметров, он весь был — плечи, грудные, широчайшие и руки. Когда он делал вдох, люди оборачивались.
Элегантность — это не то, в чём его кто-либо прежде обвинял: с его чёрными усами a la Сапата, переломанным носом и бильярдным шаром, вытатуированным на предплечье (мрачное, но действенное напоминание). Однако мужчина в зеркале сегодня был точёным и статным, безупречно сложённым. Даже глаза — эти жёсткие серые глаза — улыбались.
— Беру, — пошутил он. — Заверните.
Выйдя из примерочной, Бушет обнаружил поджидавший его бокал красного вина. И, хотя он ужасно торопился, он улыбнулся и поднёс бокал к губам.
Когда покупаешь костюм на заказ у лучших — красную дорожку тебе стелют с самого начала и до конца. Бушет хмыкнул и закурил «Голуаз». Вот в чём смысл жизни. Бордовый ковёр, наверное, подстригали раз в неделю. А вон та картина в нише — как там звали этого чёртова итальяшку? В следующем году, когда неприятности останутся позади, Бушет собирался заняться живописью. Люди с настоящим классом всегда держат у себя полотна Мастеров. Картины, на которые можно смотреть, а не цветные кляксы на холсте. Вот это по-настоящему.
Good Luck Made to Measure… Real Strength in Every Stitch. («Удача по меркe… Настоящая Сила в каждом стежке».) Двадцать лет назад Блейк Тоби эмигрировал из какого-то итальянского городка с небольшим капиталом, большим честолюбием — и с именем, которое умный человек поскорее сменил бы. Альфонсо Кокомиччи? Франческо Делла Пармиджана? Бушет не помнил. Зато пять лет спустя Блейк Тоби определённо добился своего. Фешенебельный магазин. Стильный новый облик. И слоган, который мгновенно оказался у всех на устах.
Блейк Тоби не давал рекламы. Блейк Тоби не открывал франшиз. У него был один магазин; один — это всё, что ему требовалось. «Пусть идут ко мне», — говорил он. И шли — ещё как шли. Клиентура Блейка Тоби на тот момент включала глав государств, актёров, певцов, боксёров, миллионеров с первых полос… Всякого, кто хотел, всякого, кто нуждался в Good Luck Made to Measure… Real Strength in Every Stitch .
Бушет вдруг подумал: многое могло бы сложиться иначе, явись он сюда в прошлом году. Или три года назад. Или пять. Было бы неплохо — в тридцать, с миром в кулаке, в таком вот костюме. Восемь лет он провёл в отлучке. Слишком долго! Чёрт, Коул мог его уже и не помнить.
Нет. Бушет покачал головой. Пять тысяч — это пять тысяч.
И всё же — что самое худшее мог сделать Коул?
Стоп. Он своими глазами видел, что Коул умеет делать с должниками в переполненном баре.
Бушет принялся мерить шагами зал, злясь на эти мысли. Коул был maudit (проклятый) — это точно, но он, Жан-Поль, — сам дьявол. И это был его день — его год — как и обещала старая карга. С той минуты, как он застегнул последнюю пуговицу костюма, он знал: фарт ему не изменит. Фарт, который проведёт его через куда более серьёзную опасность, чем эта… хотя с Коулом, не дай бог, тоже не шутки. Бушет отошёл от окна. При движении бокал выпал у него из рук.