У вас есть жетоны для телефона?

Сколько вам?

Два десятка.

Кассирша аккуратно отсчитывает желтые кругляши и протягивает их папе.

Кабина на улице, слева.

У нее очень длинные ногти, покрытые ярко-красным лаком. Я иду за папой.

Зачем эти жетоны?

Они нужны мне, чтобы звонить. В Италии нельзя просто опустить монеты в автомат.

От Женевы до Турина папа звонит несколько раз. Пять, если точно. Как только видит заправку, останавливается. Ты рада, что проведешь уик-энд со мной? Ты язык проглотила? О чем ты думаешь? Ни о чем.

Турин. Мы долго кружим в поисках места для парковки, и папа вздыхает как будто с облегчением, когда толкает плечом дверь своего подъезда. Я бегу к лестнице. Какой этаж? Пятый. На лестничной площадке папа ищет ключи. Сейчас увидишь свою комнату. Ты рада? Я говорю, да. Да, я рада. Послушай, Илария… Он поворачивает ключ в замке. Я должен тебя кое с кем познакомить, я о ней еще не говорил, ее зовут Женевьева. Кто это? Хозяйка дома. Папа открывает дверь и показывает на куклу-манекен в черном платье с белым кружевным воротником и шляпке. Он громко смеется. Лицо Женевьевы из белого пенопласта, глаз нет. Ну же! Заходи. Твоя комната в конце коридора, за ванной.

Мне не терпится посмотреть, я по-быстрому заглядываю в другие комнаты и зажигаю свет в своей. В ней едва помещаются две кровати и два комода. Я подхожу к постеру «Тополино». Микки смотрит на меня своими глазами-туннелями. Папа остался стоять в дверях.

Я еще не нашел красивых бра, чтобы повесить над кроватями. Мы можем купить их завтра вместе, да? Если захочешь. Я провожу рукой по ткани и спрашиваю, те же ли это покрывала, что были во Флоренции.

Ты их помнишь.

Кажется, да. Когда это было?

Флоренция? Два года назад.

На покрывалах узор из оранжевых подсолнухов. Они напоминают мне о том времени, но я плохо его помню. Два года, а мне кажется, что мы с мамой и Аной переехали в Швейцарию уже сто или двести лет назад.

Утром мы просыпаемся рано и отправляемся на un giro, прогулку по Турину на машине. Папа рассказывает мне про заводы «Фиат», забастовки рабочих, наплыв мигрантов с юга. Туринцы, говорит он, их ненавидят.

В ветровое стекло он показывает мне дворцы, реку По, базилику Суперга, статуи. Видишь, вон там мальчишки между машинами, это posteggiatori, парковщики. Они так зарабатывают деньги, помогают людям парковаться.

Когда мы идем под аркадами корсо Витторио Эммануэле, папа крепко держит меня за руку, его ладонь по-прежнему влажная, но я не решаюсь выпустить ее, только у витрины магазина игрушек Al Sogno не выдерживаю и вырываюсь.

Не витрина, а целый зоопарк, только все звери в нем безобидные. Даже змеи добрые на вид. Папа ловит мой взгляд. Ты смотришь на мишку? Идем, купим его. Магазин полон деревянных игрушек, мобилей, кукол в сверкающих платьях. Я в восторге. А для Аны? Что мы ей купим? Да, куклу… Ана их обожает. Я выбираю самую красивую, у нее длиннющие ресницы, а глаза закрываются, если ее положить на спину. Пока продавщица заворачивает куклу в яркую подарочную бумагу, папа протягивает мне мишку. Как мы его назовем? Хочешь, будет Бирилло? Да. Я смотрю на Бирилло и уже люблю его блестящие глазки цвета молочного шоколада, кремовый животик, мягкую шерстку. Папа сжимает мне щеку двумя пальцами и смотрит ласково и грустно.

Я еще не знаю, что такой щипок за щеку все равно что его подпись. Он будет повторять этот жест два года, и в конце концов я его возненавижу.

Ты рада?

Мне восемь лет, и я тихая, послушная худенькая девочка. Я не хнычу, когда папа оставляет меня одну в квартире, чтобы позвонить из бара внизу «У Кармело». Дома у него нет телефона. Я очень быстро вернусь. Он всегда так обещает: через пару минут. Оставшись одна, я лежу на кровати, рисую, наклеиваю фигурки Сары Кей в новый альбом. Папа купил его мне в киоске. А когда мне надоедает ждать, я знаю, где его найти: у стойки. Мой ориентир — большая кофемашина, от которой разносится запах жженой карамели.

Здешние рабочие заходят в «Кармело» перекусить сэндвичем в обед или пропустить стаканчик по дороге домой. У всех есть имена и свои привычки. Una birra alla spina per Emilio e due tramezzini per Marco [1] . За стойкой хозяйка, Джанна. Она быстро-быстро нажимает большие кнопки кассы. Sei mila lire [2] . Взгромоздившись на свой маленький подиум, она улыбается, протягивает scontrini [3] , сдачу, пачки сигарет, а когда никого нет, встает и подметает пол.

Кармело тем временем намывает стойку, подает кофе, протирает полотенцем стаканы, досыпает сахар в сахарницы.

Когда входишь, в кафе очень шумно. Рабочие хором подхватывают песню, которую передают по радио. Vorrei essere libero, libero come un uomo [4] . Я протискиваюсь, чтобы добраться до стойки, и залезаю на высокий табурет. Слушай, слушай! Это песня Джорджио Габера, «La liberta» [5] . Кармело смеется, и я вижу у него во рту пятнышки металлического цвета. Сколько же дырок у него в зубах? Сосчитать я не успеваю. Ты ищешь Фульвио? Он показывает на телефонную кабину рукой в мыльной пене.