А как прошел твой день? Хорошо. Завтра мы уезжаем обратно в Женеву. Ты скоро еще приедешь, правда? Кармело ласково улыбается. Мне будет грустно без тебя. Обещаешь? Я обещаю.

Потом появляется папа. На негнущихся ногах. Со странным лицом он склоняется к моему уху. Мы уезжаем сегодня вечером. Его дыхание похоже на сквозняк. Поторопись. Надо подняться, собрать чемоданы.

Попрощайся и поблагодари Кармело и Джанну как полагается.

Я сижу на заднем сиденье машины, и мне трудно дышать. Куда мы едем? А Ана? А мама? Когда мы к ним поедем? Прекрати хлюпать носом. Мы вернемся в Женеву через месяц. Месяц — это недолго. А как же окончание начальной школы? Ты сказал, что мы проведем вместе только уик-энд… Успеешь в следующем году. И хватит вопросов.

Перед глазами встает красивое платье, которое мы с мамой выбрали для торжественной линейки. Я думаю о Саре, моей лучшей подруге, об учительнице, о флажках, которые мы клеили в классе. У меня тяжелая голова. Я подтягиваю колени к подбородку и крепко прижимаю к себе Бирилло. Во сне мне холодно, беспокойно.

Жажду услышать твой голос ТЧК С малышкой все хорошо ТЧК Она хочет с тобой поговорить ТЧК Жду тебя ТЧК Жди меня

Твой муж

Держи! Убери это в бардачок.

Теперь мы останавливаемся не только у телефонных кабин, но и у почты. Папа посылает кучу телеграмм и хранит копии. Наверное, нельзя их читать, но, когда они у меня в руках, мне так любопытно, что я нарочно копаюсь, чтобы разобрать хоть несколько слов.

Др-р-р, др-р-р. Семья, один мужчина, одна женщина. Две седые шевелюры едут на скорости тридцать километров в час по правой полосе. Папа ерзает на сиденье, выпускает руль, закуривает. Шевелись!!! Дай проехать. Он лавирует между машинами. Тебе страшно? Немножко. Он замечает, как мои пальцы сжали ручку дверцы. На въезде в Геную пробки, много туннелей. Свет — темнота, свет — темнота. Вплотную друг к другу едут машины и длинные грузовики. Когда же кончится это шоссе? Достань карту, Илария.

Генуя, Милан, Брешиа, Алессандрия. Да, Брешиа, а потом поедем в Алессандрию. Я провожу пальцем по карте наш путь. Но в Алессандрии нет моря! Ну и что? Я знакомлю тебя с твоей страной. Тон у папы игривый. Чего доброго, еще и подмигнет мне. Папа сдает назад и сворачивает к заправке.

Мне надо позвонить, иди в бар.

Нет, я буду здесь.

Я жду его, прыгая на одной ножке вокруг кабины. Папа опускает жетоны в щель аппарата, закуривает. Pronto? [6] Разговор затягивается.

Я сижу в машине, оставив дверцу открытой, болтаю ногами. Небо в белых полосах, облака похожи на клубки шерсти. Воздух тяжелый, мне жарко и хочется пить. Другие машины подъезжают, уезжают, сдают назад на паркинге. Бегают дети. Осторожно, посмотри по сторонам, когда переходишь дорогу! — кричат их мамы. Проезжающие семьи такие на вид идеальные, умытые, причесанные, наглаженные, они точно знают, куда едут. А куда едем мы?

Шоссе, телефонные кабины, почтовые отделения, маленькие гостиницы, бары. День за днем. Мы часто останавливаемся на заправках — здесь они называются «Автогриль» — залить бак, перекусить сэндвичем, сходить в туалет. Мне здесь нравится. Внутри все цветное, яркое: горы конфет, корзины с едой, упакованные в хрустящую бумагу, короба с аудиокассетами, играми, плюшевыми игрушками. Пока я брожу между стеллажами, папа беседует с клиентами у барной стойки.

Что-что, а это он обожает.

Это сильнее его, ему необходимо с кем-нибудь поговорить. Все равно с кем.

И он как никто умеет завязать разговор. Начинает всегда с пары слов о пробках, погоде, а то еще с анекдота. Папа кому угодно развяжет язык, даже самым застенчивым с ним комфортно. Он выглядит как дома, когда, облокотившись на стойку, обращается к официанту. А еще он иногда паясничает, и его тут же окружают улыбающиеся лица. Мне больше нравится видеть его таким, довольным, со смеющимися глазами, чем волей-неволей выслушивать теории насчет людей.

Да, да, сейчас поедем. Последний глоток. Опять последний. Он пьет очень быстро, и, когда берет стакан, я не сомневаюсь, что, будь он слепым, делал бы это так же уверенно. И так же вздрагивали бы его губы. Мне кажется, он боится, что не успеет допить виски.

Он шепнул мне однажды, что это его лекарство, и ущипнул за щеку.

Скажи спасибо. Я благодарю бармена, со всеми прощаюсь.

On the road again [7] . Мы отходим от стойки вот так, сразу.

Шоу окончено, до свидания и спасибо.

Др-р-р, др-р-р.

Чего тебе хочется?

Не знаю.

Ты ничего не ешь.

Куда мы потом поедем?

В сторону Триеста. Я еще не знаю. Что-нибудь сообразим.

Будем ночевать в гостинице?

Я не люблю, когда приходится спать над барами в маленьких городках. Сама не знаю, что тому причиной, холодные безликие комнаты, которые я ненавижу, или бесконечные вечера за барной стойкой. Сидя на высоком табурете, я вполуха слушаю папины рассказы. Про скачки, про его приключения в молодости, когда он был военным. А в его рассуждениях о политике я ничего не понимаю. Мне больше нравится, облокотившись на стойку, рассматривать других клиентов; одни играют в карты, другие сидят в сторонке, неотрывно глядя в зеркало за бутылками, и у них отчего-то грустные глаза. О чем они думают? Почему молчат? Стесняются? Я сочиняю про них разные истории. Они одни, потому что поссорились с женой. Грустят, потому что умерла их собака. Я боюсь встретиться с ними взглядом, но мне хочется дать им понять, что я их узнала, что мы из одной семьи, мы молчуны. Когда это все же случается, я опускаю глаза, спрыгиваю с табурета и иду бросить монетку в музыкальный автомат или поиграть в электрический бильярд. Папа дает мне сколько угодно монеток, лишь бы я оставила его в покое.