Прошел час. Я сижу у кассы, не сводя глаз с эскалатора. Наконец появляется папа. Он посмеивается. Ты думала, я брошу тебя здесь? Смотри, что я нашел. Он протягивает мне кассету Пьеро Чампи и широко улыбается.

За рулем он, забыв обо всем, слушает певца, ноты фортепиано, скрипки. «Я возвращаюсь каждый вечер туда, где ты сжимала мою руку. Твое лицо — вечер, полный теней». E torno ogni sera dove tu stringevi la mia mano. Ed il tuo viso e una sera piena di ombre.

Папа больше ничего не говорит. Я поворачиваю голову и вижу, что его щеки блестят, по ним текут слезы. Я хочу его утешить, но не знаю как. И просто кладу ладонь на его запястье. Он улыбается мне. Моя принцесса… Ты-то меня понимаешь.

Впервые он назвал меня «моя принцесса».

Прикури мне сигарету. У меня дрожат руки.

Я не хочу.

Полно, не капризничай. Возьми сигарету и, когда поднесешь к кончику пламя зажигалки, вдохни. Это же просто, попробуй.

Я нехотя повинуюсь. От попавшего в горло едкого дыма кашляю.

Ты вся красная! Папа смеется.

Прижав к себе Бирилло, я смотрю на его отражение в зеркале ванной комнаты.

Вооружившись помазком, папа густо мылит щеки. Водит бритвой, и из-под белой пены постепенно проступает гладкая кожа. Широкими четкими полосами. Он бреется старательно, сосредоточенно, кривит рот, задирает нос, приступая к подбородку. Его уверенные движения становятся осторожнее, когда он доходит до шеи. Потом папа открывает кран и набирает воды в пригоршню. Умывается, чтобы не осталось ни следа пены, вытирает полотенцем щеки, руки, локти. Достает флакон одеколона и наносит несколько капель на шею.

Возвращаясь из телефонной кабины, папа всегда говорит: Avanti! [12] Как будто эти слова придают ему сил и мужества, чтобы вновь пуститься в путь. Он давит на педаль акселератора, взревев мотором, крепко сжимает руль, лавирует. Мы indivisibili [13] , говорит он. Сильнее всех, моя принцесса… сильнее всех. Есть что-то окончательное и бесповоротное в его тоне. Я крепче держусь за ручку, и в голове вертится слово invisibili [14] . Сколько i поместилось в нашу летающую тарелку.

Не сводя глаз с дороги, папа спрашивает, который час. Два часа. Включи радио.

«Telegiornale delle ore quattordici [15] . Edizione straordinaria. Все правое крыло вокзала Болоньи сильно пострадало от взрыва. Пятьдесят пять погибших и сто восемьдесят раненых, несколько из них в тяжелом состоянии. На данный момент причины катастрофы не установлены. Самой вероятной гипотезой считался взрыв бойлера в зале ожидания второго класса, однако около трех часов спустя поступил анонимный звонок: ответственность за теракт взяло на себя ультраправое движение NAR, Революционные вооруженные ячейки».

Боже мой! Пятьдесят пять погибших, шепчет папа. Долгое молчание. Нам надо держаться подальше от больших дорог, повсюду будут полицейские кордоны. Для нас это нехорошо.

Почему?

Твоя мама нас ищет. Попадись хоть один не в меру ретивый полицейский, и я сяду в тюрьму. Ты же не хочешь, чтобы меня посадили в тюрьму?

У меня перехватывает горло.

Мама нас ищет?

Нет, я пошутил, моя принцесса. Все в порядке. Возьми карту.

Поколебавшись, я достаю карту из бардачка и разворачиваю ее. Папин палец показывает дорогу. Я думал, мы поедем так, видишь? Это автострада дель-Соле. Смотри, она связывает Милан с Неаполем, семьсот пятьдесят километров асфальта, мосты, виадуки. Эта автострада подарила Италии новое лицо. Самая настоящая революция. «Необходимо развивать страну». Я еще помню, как Моро сказал это по телевизору.

Видишь, вот здесь, Болонья, Сиена, Орвието, Монтекассино, Неаполь?.. Мы изменим маршрут. Поедем вот так.

У папы никогда не иссякают идеи, если он ищет выход. Я опускаю стекло, высовываю в окно голову и смотрю на убегающий назад пейзаж. Небо такое лазурное, что почти больно глазам. Воздух сухой. Я глотаю слюну.

Тебе скучно? А хочешь научиться водить? Я пожимаю плечами. Он сворачивает на проселочную дорогу и, затормозив, велит мне пересесть к нему на колени и положить руку на его ладонь.

Держи руль крепче! Я сжимаю пальцы и смотрю прямо перед собой. Он запускает мотор, и машина едет вперед, сначала тихонько. Потом все быстрее. Я смеюсь. Мне страшно. Я смеюсь, потому что мне страшно. Переключай передачи сама, слушай мотор. Несколько часов мы катаемся по этой проселочной дороге. Держи руль, переключай передачи, объезжай выбоины. Туда — обратно, туда — обратно. Нравится тебе, а? Потом он останавливается и поднимает капот. Машина — это еще и ее мотор. Папа пускается в объяснения, все очень сложно. У каждой детали своя роль. Он показывает, отвинчивает, привинчивает. Его белый платок весь в масле, но он горд собой. Горд тем, что задает мне вопросы, а еще больше горд моими ответами.