Добравшись до чудо-удочки, я ухватился за кронштейн и, найдя на дисплее управления опцию дезактивации наживки, ткнул в нее пальцем. Несколько секунд мотор лебедки продолжал натужно выть, затем резко сменил звук на тоненькое пение. Барабан стремительно завращался, извлекая из воды освободившуюся от добычи наживку. Тектонические удары прекратились, но земля под ногами по-прежнему ходила ходуном.

Тогда я опустился на четвереньки, подобрался к краю обрыва и, глядя во взбитую в пену полосу прибоя, принялся увещевать:

— Перестань, пожалуйста, уймись... Я тебя освободил, и ближайшие лет триста тебя никто больше не побеспокоит...

Я запнулся. Человеческая цивилизация непредсказуема, особенно в стремлении к возрождению.

— По крайней мере, сто лет гарантирую, — поправился я. — А теперь я тебя накормлю. Ты ведь хочешь есть? Знаю, хочешь... Сейчас подгоню к берегу планктон и постараюсь, чтобы в нем было побольше веслоногих рачков. Ты же любишь веслоногих рачков? Обожаешь, я знаю...

Вода вокруг острова забурлила, Рыба-Кит в последний раз легонько качнула лежащую на ней земную твердь и удовлетворенно выпустила в поднебесье гигантский фонтан.

Сергей ЛУГОВОЙ

ХОЛОДИЛЬНИК ВРЕМЕНИ

Холодильник мне достался в наследство от бабушки. Он стоял на кухне, как памятник шика середины прошлого века. Большой, белый, с никелированной ручкой и надписью «ЗИЛ. Москва». На ручке даже был замок, то есть холодильник можно было закрывать на ключ. Никто никогда этого ключа не видел, подозреваю, что бабушка его куда-то спрятала в день покупки и сразу забыла куда. В принципе, ключ был и не нужен — скорее всего, эта система придумывалась советскими инженерами для жителей коммуналок, которыми изобиловала страна в годы рождения нашего холодильника.

Хоть холодильник и достался в наследство, бабушка была жива и здорова. Просто ей надоела городская суета, и она уехала в свой маленький деревенский домик, где присутствовали все городские удобства и на маленькой кухоньке стоял внушительных размеров двухкамерный монстр то ли корейского, то ли итальянского производства. Квартиру она оставила мне и даже оформила дарственную. При оформлении бумаг сказала:

— И не думай продавать! В самой квартире меняй что хочешь — мебель, полы, потолки. Можешь вместо ванны душевую кабину водрузить. Но квартиру не продавай.

Продавать ее я и не собирался. Зачем? «Трешка» в самом центре города, с великолепным видом из всех окон. Ремонт, конечно, сделать пришлось громадный, но, когда дошла очередь до замены кухни, что-то дрогнуло, и я решил оставить холодильник. Бабуля, когда приезжала в город и обязательно «забегала» в гости, каждый раз удивлялась и спрашивала:

— Игорек, ты когда выбросишь эту рухлядь? Я тебе говорила, не продавай квартиру, а про холодильник ни словом не упоминала. Хотя я помню, как твой дед его купил. Мы с твоим отцом вернулись из отпуска, кажется, в шестьдесят пятом, а на кухне стояло это белое чудо. Я была счастлива до невозможности — тогда нельзя было купить такую вещь. Ее можно было только достать. Слушай, но ведь он неудобный! В нем такая маленькая морозилка...

— Бабуля, — отвечал я, — что мне там замораживать? Пельмени и готовый картофель фри?

Бабушка задумчиво кивала, понимая, что мороженым мясом я не увлекаюсь.

Холодильник стоял на кухне среди вытяжек, кофеварок, тостеров и различных шкафчиков и тумбочек. Может, ему там было неуютно и он чувствовал себя каким-то анахронизмом, а может, наоборот, — нравилось. Мне этого никогда не узнать, как, впрочем, и никому. Холодильники не умеют разговаривать и, скорее всего, не умеют и чувствовать (при современном написании текста здесь следовало бы поставить двоеточие, тире и закрывающую скобку, чтобы каждый понял несерьезность последнего предложения).

Солнечным весенним утром я выполз на кухню, открыл холодильник под брендом «ЗИЛ. Москва», достал бутылку минералки и привычно сделал несколько глотков. Холодильник никак не отреагировал. Затем я поставил кофемашину на разогрев и отправился в душ. Минут через пятнадцать вернулся на свою привычную кухню, где ничего, совершенно ничего не изменилось. Разве что на панели кофемашины загорелся зеленым цветом диод: аппарат был готов к приготовлению порции кофе.

И вот я уже привычно хочу выпить первую чашку необычайно ароматного, крепкого эспрессо. В этот момент на кухне раздается стук. Это не был стук за стеной, это не был шум на улице. Источник стука располагался именно на кухне. Он находился в холодильнике. Будто кто-то стучал в дверь, извещая о своем приходе. Именно так — тук-тук-тук. Сначала тихо и неуверенно. Затем стук раздался еще раз и немного настойчивее. Вероятно, на тот случай, если я не услышал.

Я даже слегка испугался. Представьте себя на моем месте. Вот именно — не смешно. Затем я справедливо рассудил, что стук этот — обычный технический глюк. Скоро холодильник прикажет жить долго и счастливо, и его можно будет использовать в качестве тумбочки. Вздохнув, я взялся за никелированную ручку, открыл дверцу и сразу закрыл...

Верить своим глазам было нельзя. Оставалось только вздохнуть, причем вздохнуть как можно глубже и открыть холодильник еще раз.

Ничего не изменилось. Все в холодильнике оставалось таким же, как шестьдесят секунд назад. Но его содержимое не соответствовало тому, что было в нем за тридцать минут до этого: в дверце стояли бутылка водки с надписью «Экстра» и две бутылки вина, на этикетках которых было написано «Гратиешти» и «Грузинское вино № 19». В глубине лежали два пирамидальных пакета с молоком, какие-то продукты, завернутые в бумагу, консервы. Но самое главное — на одной из полок стояла большая банка, на которой было написано «Caviar. Product of Soviet Union. Astrakhan».