Поколебавшись ещё мгновение, Арна всё же села напротив меня. И тут я увидел то, что она так умело скрывала: её бок был разъеден глубоко, до мяса, и левая нога тоже. Она просто держалась так, чтобы этого не было заметно, и двигалась осторожно, пряча боль за резкостью.

Я молча начал наносить мазь на ее раны — аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, — а потом дал ей эликсир. Арна выпила его залпом. Да, она не сказала мне ни слова благодарности, но по взгляду и по ее выражению лица я видел, что отношение ко мне у нее за этот прошедший день изменилось.

Дальше я подошёл к Орле. Женщина-птица сидела неподвижно прямо у одного из пней, наблюдая как пчелы залетают и вылетают из улья. Перья на её плечах и спине спасли ее от худшего, и в целом она была почти невредима, но несколько мест на руках всё же требовали мази. Я обработал их. Орла недоверчиво, как-то совсем по-птичьи дернула головой, но позволила.

Чуть поодаль от пней с пчелами сидел Мокрец с кувшинами, наполненными водой. Глаза его были закрыты, будто он медитировал. Ран на нем не было, так что я к нему даже не подошел. Да и он похоже был полностью погружен в себя.

Все это время Седой тихо-тихо сидел у меня на плече — он побаивался этих людей.

Вернувшись во двор, я подошел к Клыку, который сидел у стены, привалившись к ней спиной.

— Держи, — протянул я Клыку мазь. — Раны у тебя еще есть.

— Корку я всю сам содрал, — буркнул костник, принимая баночку. — А мазь… давай.

Он принялся наносить её туда, куда мог дотянуться, а где не мог — помогал я.

Несколько минут мы сидели молча. Я наблюдал за двором, где через время появились Орла и Арна, о чём-то тихо переговариваясь. Грэм стоял в стороне и разговаривал с Рыхлым, поглядывая в сторону камнеголового. А я заговорил о том, ради чего в общем-то и взял сегодня мурлыка, — об его излечении.

— Клык, — сказал я. — Рыхлый мне говорил, что ты умеешь сращивать кости.

Костник поднял на меня глаза.

— Могу, Элиас. А что, у тебя что-то сломано? Или у Грэма?

Я покачал головой.

— Нет, у нас с дедом всё в порядке, а вот у него… — Я показал на Седого. — У него — нет.

— С виду выглядит здоровым, — сказал Клык.

— Сломанных костей у него нет, — пояснил я, — Но есть много чего неправильно сросшегося. Не знаю, может ли изменить такое твой Дар — выправить то, что неправильно срослось…

Клык посмотрел на Седого и осторожно протянул руку.

— А ты вообще можешь пользоваться Даром? Я думал, у тебя духовный корень…

— Могу, — отозвался Клык. — С Даром у меня… ну, не всё в порядке, конечно. Корень трещит по швам, но использовать Дар на таком мелком существе я точно смогу — тут силы много не надо.

Клык осторожно коснулся пальцами спины зверька. Седой напрягся и прижал уши.

Я его погладил, и он немного успокоился, но уже через секунду он вдруг резко пискнул и отвернулся, шипя на Клыка.

Тот хохотнул.

— Понятно…

— Ну что?

— Ты прав, кости я чувствую: где криво срослись, где трещины, где слабые места, и их немало. Но, Элиас, — он посмотрел на меня серьёзно, — Ему будет очень больно. Мне придется ломать их заново и сращивать правильно. Твоего мурлыка надо держать крепко, иначе он либо вырвется, либо мне всё испортит своим дерганьем.

Я взглянул на Седого. Тот смотрел на меня с явным подозрением, словно уже понял, что речь о нем, и что этот разговор ничего хорошего ему не сулит.

Собственно… а почему нет? Если выправить ему уже сейчас кости, дальше можно начинать его «улучшать», а там он и сил наберется, чтобы вернуть контроль над своей стаей.

— Придется потерпеть, Седой, — вздохнул я и осторожно взял его в руки.

Мурлык тут же забился, царапаясь и пища. Он отлично понял, что будет больно, и категорически не желал в этом участвовать.

— Похоже, не очень-то он хочет лечиться, — хмыкнул Клык.

Я удержал вырывающегося зверька и задумался. Нет, так не пойдет. Чем больнее ему будет, тем сильнее он будет вырываться, а это значит… Седого надо было погрузить в сон. Сделать отвар? Долго. А вот Шурша…

Точно! Шурша и ее паучки.

Я опустил Седого, и тот, обиженно фыркнув, отскочил на безопасное расстояние и принялся вылизываться, бросая на меня возмущенные взгляды.

Но сначала надо прояснить кое-какие моменты.

Я подошел к Рыхлому и сказал:

— Мне нужно поговорить со всеми вами вместе, — сказал я. — Чтобы все выслушали, что я скажу.

Грэм удивленно приподнял бровь — еще бы, ничего подобного мы не обсуждали.

Однако Рыхлый кивнул и собрал всех во дворе: и Иглыша, и Мокреца, и Камнеголового. Только Шурши не было. Но она сейчас и не нужна.