На фоне голого и немного угловатого зимнего пейзажа стояли до блеска вычищенные лошади, коричневые, белые и гнедые. Они ржали и нетерпеливо били копытами, из ноздрей вырывались облачка белого пара. На лошадях сидели статные женщины – их волосы были собраны в узел и спрятаны под котелками – и мужчины в ярко-красных пиджаках и белых бриджах. Черные фуражки были надвинуты глубоко на лоб и слегка скрывали раскрасневшиеся, типично английские лица.

Между ногами лошадей сновали, высунув язык, коричнево-белые и черно-белые псы, им не терпелось рвануться вперед.

Элен на мгновение замерла, созерцая эту картину, потом вышла на тусклый солнечный свет и приблизилась. Вокруг то и дело слышались добрые приветствия, позвякиванье стремян и скрип кожаных подпруг.

Всеобщее возбуждение ощущалось сейчас почти физически.

Мейтленд расхаживал между лошадьми, держа в руках тяжелый поднос: он предлагал наездникам выпить «на дорожку» из серебряных кубков.

Из-за того крыла здания, за которым располагались конюшни, вышел Джаспер Трипп. Он вел двух крупных гунтеров. За ним появился второй конюх – он вел еще двух лошадей. Последним шел парень с небольшой, стройной коричневой кобылкой. Как только они подошли к ступенькам, из дома вышел лорд Монткалм со своими гостями.

Элен тихонько стояла в сторонке, наблюдая за происходящим, и внезапно ей бросилось в глаза поразительное сходство, которое, оказывается, существовало между Оливером и его отцом. Они стояли рядом, глядя на свои владения, и она увидела, что у них одна и та же форма черепа, хотя цвет волос разный: у отца серебро в волосах, а у Оливера золотистые кудри. И очень похожая горделивая посадка головы… Затем они надели фуражки, и сразу стали разными.

Джаспер Трипп сложил ладони «лодочкой» и помог лорду Монткалму сесть в седло. Оливер сам уселся на могучего гнедого жеребца. Джаспер повернулся к Пэнси и расплылся в беззубой улыбке. Она с его помощью залезла на свою кобылку.

– На ней легко ездить, мисс, – сказал старый грум.

Пэнси взяла поводья, нагнулась вперед, потрепала лошадь по лоснящейся шее и прошептала ей какие-то ободряющие слова. Кобылка повела ушами, вид у нее был возбужденный и радостный.

Лорд Монткалм отъехал от группы наездников.

– Доброе утро, Мастер.

Человек, к которому так обратился хозяин дома, был главным на монткалмской псарне, он сидел в седле как-то неестественно прямо, на кирпично-красном лице поблескивали серебристые усы.

– Доброе утро, мой господин.

Гости ставили кубки на поднос Мейтленда. Болтовня стихла, и даже неутомимые гончии на секунду замерли.

Лорд Монткалм кивнул Мастеру, тот махнул рукой егерю. Егерь взял серебряный рог, свисавший с седла, и настойчиво затрубил. Звуки эхом отдались в морозном воздухе, и по спине Элен забегали мурашки. Егерь бросил рог и поскакал вперед, гончие парами ринулись вслед за ним. Мастер и лорд Монткалм ехали рядом. Охотники тронулись с места, слышалось позвякиванье сбруи и нетерпеливый стук копыт.

Элен увидела Оливера. В ярко-красном пиджаке он казался бледнее обычного и снова напомнил ей мраморного рыцаря. Его лицо было напряженно-внимательным, а глаза ярко голубели. Проезжая мимо Элен, он одарил ее ослепительной улыбкой.

Затем Оливер снова влился в толпу всадников, и серо-зеленый пейзаж, простиравшийся перед Элен, расцветился алыми, белыми и густо-коричневыми красками.

Том стоял рядом с Элен, она повернулась к нему, у нее даже дух захватило от волнения.

– Правда, красиво?

Его смуглое лицо казалось очень экзотичным по сравнению с розовощекими английскими лицами, сразу чувствовалось, что это иностранец. Когда Том ответил, в его тоне явственнее, чем когда-либо, звучала едкая ирония:

– Красиво? Надеюсь, лиса сможет разделить ваши восторги.

Элен была уязвлена, но не подала виду и все так же кротко сказала:

– Мне тоже не нравится эта сторона охоты. Но нельзя же не видеть, что это красивое зрелище!

Том посмотрел на всадников. В чистом воздухе отчетливо слышался звонкий цокот копыт. Пэнси, которая скакала на маленькой кобылке, не было видно.

– Нет, я никакой особой красоты не вижу. – Том передернул плечами и добавил, стараясь говорить добродушно: – За городом слишком дикая природа. Слишком много травы. Мне подавай рекламные щиты, водителей такси, продавцов газет, неоновые вывески. Я городской человек.

Элен тоже почувствовала, что он в обществе Пэнси и Оливера третий лишний и точно так же, как и она, ощущает себя не в своей тарелке. Однако будучи самоуверенным человеком, он мог отмахнуться от Монткалма, посмеяться над его величием и заявить, что все это его не интересует.