– Что?!.. – выкатил глаза длинноносый, будто солдат только что спросил, в курсе ли он, что у него на голове начало расти дерево. – Как?!..

– Ну, вот… И этот не знает… – разочаровано вздохнул и отвел взгляд великан.

И не заметил, как глаза патлатого вспыхнули на мгновение инфернальным огнем и тут же поспешно закрылись, чтобы не выдать хозяина.

– Нет, ну почему же, знаю, – быстро взяв себя в руки, вкрадчиво проговорил он. – Как же не знать-то? А тебе зачем, служивый?

– Да съездить туда надо. По делам.

– А ты не ведаешь, где она, и тебя надо проводить, – быстро догадался длинноносый.

– Можно сказать, что и так, – уклончиво ответил гвардеец. Абориген опустил очи долу и тонко улыбнулся.

– Ну, что ж. Изволь, провожу.

Спиря, неожиданно для самого себя, отчего-то вдруг решил не злоупотреблять любезностью аборигена.

– Да ладно уж, не надо провожать-то, – скромно двинул покатым плечом он. – Объясни на пальцах, да и достаточно. Но патлатый не сдавался.

– Да нет уж, провожу, провожу. Во-первых, я все равно в ту сторону собирался. А во-вторых, без меня тебе ее не найти.

– Это что за деревня такая, что туда дороги нет? – изумился солдат.

– Да есть туда дорога, – поспешил успокоить собеседника патлатый. – Есть. Только она с другой стороны к ней идет, не от города. И чтобы от Постола туда попасть, надо по лесу идти.

– Долго? – забеспокоился Спиридон.

– Да нет, часа три… четыре… Да и смотря каким ведь шагом, – развел руками, не выпуская мешка, длинноносый, но тут же ровно спохватился. – Да ты не волнуйся, служивый, это же по нашим меркам совсем рядом! Оглянуться не успеешь, как на месте окажемся! За полдня обернемся! Ужинать уже в городе будешь!

– Понятно, – кивнул гвардеец. – Уговорил.

– Так когда выходим, служивый? – елейно улыбнулся и сощурил глазки в приторной угодливости абориген.

– ВыхСдите когда? – задумчиво переспросил на свой лад Спиря. – А вот сейчас с Иваном его высочеством поговорю. Как он готов будет, так и выхСдите сразу.

– С Иваном?!..

Попытки завести по дороге к лесу светскую беседу с аборигеном, представившимся Жуланом, закончились для Иванушки полным провалом.

На личные вопросы тот отвечал неохотно и односложно. А все разговоры умудрялся свести к одному: зачем такому именитому человеку, как наследник лукоморской короны, идти самолично в какую-то мухами засиженную деревню по холодному, грязному, кишащему диким зверьем лесу, и не лучше ли было бы послать по такому пустяковому поводу какого-нибудь тупого солдафона, каких в дюжине двенадцать, вроде вон того здоровенного лба сзади них, бездельника и дармоеда, которого, наверняка, проще отравить, чем прокормить.

Царевич на провокации не поддавался, и возвращаться или посылать вместо себя куда-либо других вежливо, но без объяснения причин не соглашался. Зато не слишком вежливые слова, но с детальными объяснениями причин, а также следствий, выводов, результатов и обстоятельств, реальных и вероятных, то и дело доносились со стороны бездельника и дармоеда. Но Жулан, пораженный, очевидно, острым приступом избирательной глухоты, не реагировал на них никак, и лишь упорно продолжал гнуть свою непонятную линию перед Иваном [57] .

Так, в дискуссиях, размышлениях и комментариях, аккурат к тому времени, когда Иван в семнадцатый раз отказался отправить вместо себя «ну хотя бы вон этого громилу», а Спиридон покончил с обсуждением вслух добродетелей третьего колена родни Жулана и перешел к четвертому, маленький отряд отъехал километра на три от города и остановился у ничем не примечательного поворота.

– Отсюда до Неумойной ближе всего, – хмуро заявил Жулан, неуклюже, как собака с забора, слезая с предоставленного напрокат коня на покрытую мягкой бурой листвой землю. Иванушка тоже спешился.

Проводник смахнул с лица длинную, давно не мытую прядь, задрал голову, прищурился, хоть солнце и было надежно укрыто толстенным слоем спутанных, скомканных серо-синих туч, если вообще было там, и придирчиво осмотрел небосвод, насколько хватило глаз и шеи.

– Снег скоро пойдет, как пить дать, – угрюмо сообщил он, снова переводя взгляд на царевича и потирая ладонью почти вывихнутую шею. – Метель, говорю, намечается. Собаку хозяин не выгонит, не то, что приличному человеку по буеракам таскаться. Пусть захребетники бы вон толстомордые шли, а вашему высочеству…

– Жулан, – с упреком прервал его Иван. – Конечно, мы благодарны вам за то, что вы вызвались проводить меня до Неумойной… Но эти непрекращающиеся намеки на… э-э-э… нестандартную фигуру Спиридона…

– Завистник, – мстительно пробасил из-за Иванова плеча [58] солдат, обретя, наконец, поддержку лукоморца. – Недомерок. Не в коня корм.

– …Вы ведь его совершенно не знаете! – не обращая внимания на ремарку подзащитного, с праведным жаром продолжал лукоморец. – А о человеке нельзя судить только по его внешности! Если бы вы познакомились поближе, я уверен, вы бы изменили о нем мнение!