Шрифт:
– Приятных сновидений! Ничего, что я без стука? Я тут ваши ворота разрубил! Молчание было ему ответом. Испугались? Упали в обморок? Спрятались? Вооружаются? Или просто нет никого дома?
Подождав еще с полминуты, он извлек из кармана жестяную восьмерку, сжал в кулаке три раза, и яркий свет озарил широкие мрачные сени.
Если бы не видел своими глазами, Иванушка ни за что бы не поверил, что один человек, не сходя с места и единственным ловким движением руки может произвести такой роскошный разгром.
Медленно заливаясь краской стыда, он сделал попытку запихнуть самые вопиющие свидетельства и улики под лавку, припавшую на две подломившиеся по средине ножки [62] , стряхнул остатки метели с одежды и шапки, постучал сапогом об сапог, сбивая налипший снег, и нерешительно потянулся к скобе двери, ведущей в жилую часть дома.
– Не бойтесь, это я, – не слишком уверенный в правдивости своего высказывания, попросил он тишину в доме. Но ответа не дождался. Ну, что ж. Не стоять же ему тут до утра.
62
Две остальные были сломлены под самый корешок и лежали отдельно.
И он, снедаемый целой стаей оживших и разыгравшихся вдали от метели предчувствий, позабыв и про долгую дорогу в сугробах, и про маленькую неожиданность в сенях, взялся затрепетавшей вдруг рукой Иванушка за отполированную корягу забавной формы, исполняющую обязанности дверной ручки.
Интересно, кто здесь живет? Крестьянин? Охотник? Лесоруб? А, может, хозяин этого дома – какой-нибудь благообразный и мудрый долгожитель, отличавшийся в молодости любопытством и сохранивший хорошую память до сих пор? Тот самый необходимый свидетель, который расскажет, что случилось полвека назад в их лесу и – кто его знает! – укажет на Спиридона как на пропавшего царевича? Ведь бывают же на свете чудеса! Вот было бы замечательно, если бы наш Спиря вдруг оказался братом царя! Всё сразу бы встало на свои места!.. И все. Не будем тыкать пальцем, как любит выражаться Сеня. Хотя, скорее всего, я слишком мало знаю местное дворянство, и моя вина, что не сумел пока разглядеть в них ничего доброго, искреннего [63] , достойного уважения…Конечно, оно в них есть!.. Это есть в каждом человеке!.. Наверное… Должно быть… По идее… Кхм.
63
Кроме жажды власти и денег.
Ну, да ладно. Чего это я – всё о грустном, да о грустном… Сейчас самое главное, что я, наконец, добрался до этой Неумойной. И что все тайны скоро раскроются. И он, преисполненный великих надежд и ожиданий, потянул на себя дверь.
– Х-хозяева?.. Д-добрый день?.. Можно войти?..
Взору его предстала небольшая, едва ли раза в полтора больше сеней горница. У противоположенной стены стояла заправленная домотканым покрывалом кровать с выводком подушек-погодок, взгромоздившихся друг на друга и притаившихся под вышитой накидкой. Рядом – широкая лавка, обеденный стол, семейство табуреток под полками с домашней утварью, и окованный наискось железными полосками синий сундук. Почти у самого входа прилепилась приземистая беленая кухонная плита…
– Сюда, сюда, все сюда… Живой… Живой пришел… Призрачный беззвучный зов пыльным шелестом облетел всех в один миг.
– …живой…
– …живой…
– …наконец-то…
– …хорошо…
– …давно не было…
– …свежих душ…
Несыти грязными рваными тенями заскользили по неподвижному ночному воздуху к крайней избе, откуда донесся слышный только им черный, дрожащий от радостного возбуждения шепот.
Сколько листьев опало и выросло, сколько талой воды утекло, сколько морозов протрещало с тех пор, как к ним приходил последний живой…
Если бы они сами были живыми, они бы вспомнили такое чувство, как голод, но у несыти нет рта, нет желудка, нет тела. И поэтому чужая кровь и плоть им не нужна.
– …что…
– …что…
– …что он делает?..
– …где он?..
– …идет, идет…
– …подходит…
– …подходит…
– …скоро он?..
– …скоро уже?..
– …скоро?..
– Скоро. У живого не было ни единого шанса. Никто еще не уходил из их деревни, с тех пор, как…
Ни один глупый грибник, ни один любопытный охотник, ни один заблудившийся дровосек, а сколько их было поначалу, пока не научились они осторожности, какая жалость… Все они приходили, чтобы скоротать ночь, а оставались до конца жизни.
Переступив невидимую границу, обратной дороги они лишались. Теперь, куда бы злосчастный путник ни пошел, ждало его одно. Весна ли, лето ли, осень, утро ли, день ли стояли на дворе – в сотне метров от деревни незваного, но долгожданного гостя всегда встречали внезапная метель, сугробы и темнота. Блуждания… Холод… Усталость… Дом… Растопленная печь и сон. Долгий сон. Последний сон. Для всех. До рассвета продержаться не удавалось еще никому. И этот живой ни чем не отличается от других.