UR.ANUS
Меч в терновом венце
вернуться

Савин Иван Иванович
Шрифт:

В ПОЛНОЧЬ

От фонаря до фонаря — верста. Как вымершая, улица пуста. И я по ней, не верящий в зарю, Иду и сам с собою говорю. Да, говорю, пожалуй, пустяки, Но все же получаются стихи. И голос мой, пугающий собак, Вокруг меня лишь уплотняет мрак. Нехорошо идти мне одному, Седеющую взламывая тьму, — Зачем ей человеческая речь, А я боюсь и избегаю встреч. Любая встреча — робость и обман. Прохожий руку опустил в карман, Отходит дальше, сгорблен и смущен, Меня, бродяги, испугался он. Взглянул угрюмо, отвернулся — и Расходимся, как в море корабли. Не бойся, глупый, не грабитель я, Быть может, сам давно ограблен я, Я пуст, как это темное шоссе, Как полночь бездыханная, — как все! Бреду один, болтая пустяки, Но все же получаются стихи. И кто-нибудь стихи мои прочтет, И родственное в них себе найдет: Немало нас, плетущихся во тьму. Но, впрочем, лирика тут ни к чему… Дойти бы, поскорее дошагать Мне до дому и с книгою — в кровать!

КАК НА РОССИЮ НЕПОХОЖЕ

Объятый дымкою лиловой, Гор убегает караван. Над ним — серебряноголовый Прекрасный витязь Фудзи-сан. И дышит все вокруг покоем, Прозрачен воздух, как слюда! А рядом с грохотом и воем Летят, грохочут поезда. И в небесах гудит пропеллер, Но нежно женщины страны Поют теперь, как прежде пели, Святые песни старины. И опускают томно вежды, И улыбаются легко, И красочные их одежды Благоухают далеко. На мотыльков они похожи, На экзотичные цветы, И возле них так странно ожил Певучий, сладкий мир мечты! И как хорош поклон их чинный, Привет улыбок золотых, Когда спокойные мужчины Проходят гордо мимо них. Спокойствие и сила веет Из глаз мужских, упорных глаз… Значенья полный, тяжелеет Насыщенный вечерний час. И месяц встал над тучей хмурой, Примчавшейся издалека, И точно в лепестках сакуры, — Вся в блесках близкая река… И парк ночною жизнью ожил, Полночный час легко вошел… Как на Россию непохоже, Но как чудесно хорошо!

МОИМ СУДЬЯМ

Часто снится: я в обширном зале… Слыша поступь тяжкую свою, Я пройду, куда мне указали, Сяду на позорную скамью. Сяду, встану — много раз поднимут Господа в мундирах за столом. Все они с меня покровы снимут, Буду я стоять в стыде нагом. Сколько раз они меня заставят Жизнь мою трясти-перетряхать. И уйдут. И одного оставят, А потом, как червяка, раздавят Тысячепудовым: «Расстрелять!» Заторопит конвоир: «Не мешкай!» Кто-нибудь вдогонку крикнет: «Гад!» С никому не нужною усмешкой Подниму свой непокорный взгляд. А потом — томительные ночи Обступившей непроломной тьмы, Что длиннее, но и что короче Их, рожденных сумраком тюрьмы. К надписям предшественников имя Я прибавлю горькое свое. Сладостное: «Боже, помяни мя» Выскоблит тупое острие. Всё земное отожму, оставлю, Стану сердцем сумрачно-суров И, как зверь, почувствовавший травлю, Вздрогну на залязгавший засов. И без жалоб, судорог, молений, Не взглянув на злые ваши лбы, Я умру, прошедший все ступени, Все обвалы наших поражений, Но не убежавший от борьбы!

Сергей БЕХТЕЕВ

КОНЬ КРАСНЫЙ

Как зверь из клетки вековой, Народ наш выпущен на волю И, словно дикий конь по полю, Летит, подхлестнутый молвой. Неукротим безумный бег Коня строптивого, лихого, На нем нет всадника былого, С ним разделявшего ночлег. Пылает взор его огнем, Он рвется в даль, неукротимый; Ему в степи необозримой Конец и гибель — нипочем. Топча серебряный ковыль, Преграды грудью расшибая, Он скачет, яростно вздымая Клубами вьющуюся пыль. Почуя вольности дурман, Исполнен силы и отваги, Чрез пни, болота и овраги Он мчит, как грозный ураган. Надулись ноздри, гневный рот Оделся пеной белоснежной. Не удержать уздой железной Его неистовый полет. Кто, страх понятный прочь гоня, Безумца воли обуздает, Кто, для спасенья, оседлает Осатаневшего коня?

"Русь горит! Пылают зданья…"

Русь горит! Пылают зданья, Гибнут храмы и дворцы, Книги, мебель, изваянья, Утварь, живопись, ларцы. Гибнет долгих лет нажиток, Плод тяжелого труда, Недостаток и избыток, Накоплявшийся года. Злобный гений торжествует Праздник крови и огня; Он, смеясь, на пламя дует, Волны красные гоня. И клубясь и извиваясь, Пляшут пляску языки, К небу с свистом поднимаясь, Гневны, грозны и дики. Русь горит!.. И безвозвратно Гибнут перлы красоты. Так сбываются превратно Вольнодумные мечты.

У КРЕСТА

Шумит народ, тупой и дикий, Бунтует чернь. Как в оны дни, Несутся яростные крики: «Распни Его, Пилат, распни! Распни за то, что Он смиренный, За то, что кроток лик Его. За то, что в благости презренной Он не обидел никого. Взгляни — Ему ли править нами, Ему ли, жалкому, карать! Ему ли кроткими устами Своим рабам повелевать! Бессилен Он пред общей ложью, Пред злобой, близкой нам всегда, И ни за что к Его подножью Мы не склонимся никогда!» И зло свершилось! Им в угоду Пилат оправдан и омыт, И на посмешище народу Царь оклеветан… и… убит! Нависла мгла. Клубятся тени. Молчат державные уста. Склонись, Россия, на колени К подножью Царского Креста!

КОНЕЦ РУССКОЙ БЫЛИНЫ

То не ветер в поле стонет, То не вьюга горько плачет: То народ себя хоронит. Горе пляшет, горе скачет. В грустном гуле перезвонов Вдаль несутся панихиды Бесконечных русских стонов, Полных скорби и обиды. Наша старшая Держава! Пал Орел мечты славянской! Пали наша честь и слава, Вера Церкви Христианской. Плещут стаи волн Босфора; Блещет месяц на Софии; Но в Стамбуле дверь собора Вновь открыта для России. В грязь затоптан бархат стягов; В поле сечи — смолкли тризны; И… опять мы ждем варягов Для измученной отчизны.

МОЛИТВА

Посвящается Их Императорским Величествам Великим Княжнам

Ольге Николаевне и Татьяне Николаевне

Пошли нам, Господи, терпенье В годину буйных, мрачных дней Сносить народное гоненье И пытки наших палачей. Дай крепость нам, о Боже правый, Злодейства ближнего прощать И крест тяжелый и кровавый С Твоею кротостью встречать. И в дни мятежного волненья, Когда ограбят нас враги, Терпеть позор и униженья, Христос, Спаситель, помоги! Владыка мира, Бог вселенной! Благослови молитвой нас И дай покой душе смиренной В невыносимый, смертный час. И у преддверия могилы Вдохни в уста Твоих рабов Нечеловеческие силы Молиться кротко за врагов!