UR.ANUS
Меч в терновом венце
вернуться

Савин Иван Иванович
Шрифт:

ВАСИЛИЙ КАЗАНЦЕВ

Василий Васильич Казанцев… И огненно вспомнились мне: Усищев протуберанцы, Кож а нка и цейс на ремне. Ведь это же — бесповоротно, И образ тот, время, не тронь! Василий Васильевич — ротный: «За мной! Перебежка! Огонь!» «Василий Василича?. — Прямо. Вот, видите, стол у окна…» Над счетами согнут упрямо, И лысина, точно луна. Почтенный бухгалтер. Бессильно Шагнул и мгновенно остыл… Поручик Казанцев?.. Василий?.. Но где же твой цейс и усы? Какая-то шутка, насмешка, С ума посходили вы все!.. Казанцев под пулями мешкал Со мной на ирбитском шоссе. Нас дерзкие дни не скосили. Забуду ли пули ожог! И вдруг — шевиотовый, синий, Наполненный скукой мешок. Грознейшей из всех революций Мы пулей ответили: нет! И вдруг — этот куцый, кургузый, Уже располневший субъект. Года революции, где вы? Кому ваш грядущий сигнал? «Вам в счетный, так это налево…» Он тоже меня не узнал! Смешно! Постарели и вымрем В безлюдье осеннем, нагом… Но всё же, конторская мымра, Сам Ленин был нашим врагом!

СПОКОЙНОЕ

Тлен и распад в кулачонках зажаты. В сердце безумная тяга к деньжатам. Твой поцелуй — подражанье Иуде. Варишь ты зелье свое в Голливуде. Ненависть к русским. Презренье к России. Помним, как шли на расстрел мы босые. Пуля в затылок цвету народа. Победа! Ликует гнилая порода! Лживые речи — отравою в душу. Слабость и смерть — своих недругов слушать! Вырвать и выжечь, сжав зубы от боли! Пусть Память пребудет, а с нею и Воля!

ЛЕОНИД ЕЩИН [6]

Ленька Ещин… Лишь под стихами Громогласное — Леонид, Под газетными пустяками, От которых душа болит. Да еще на кресте надгробном, Да еще в тех строках кривых На письме от родной, должно быть, Не заставшей тебя в живых. Был ты голым и был ты нищим, Никогда не берег себя, И о самое жизни днище Колотила тобой судьба. «Тында-рында», — не трын-трава ли Сердца, ведающего, что вот Отгуляли, отгоревали, Отшумел Ледяной поход! Позабыли Татарск и Ачинск — Городишки одной межи — Как от взятия и до сдачи Проползала сквозь сутки жизнь. Их домишкам — играть в молчанку. Не расскажут уже они, Как скакал генерала Молчанова Мимо них адъютант Леонид. Как был шумен постой квартирный, Как шумели, смеялись как, Если сводку оперативную Получал командир в стихах. «Ай да Леня!» — и вот по глыбе Безнадежности побежит Легкой трещиной — улыбка, И раскалывается гранит! Так лучами цветок обрызган, Так туманом шевелит луна… «Тында-рында!» — и карта риска В диспозиции вновь сдана. Докатились. Верней — докапали Единицами: рота, взвод… И разбилась фаланга Каппеля О бетон крепостных ворот. Нет, не так! В тыловые топи Увязили такую сталь! Проиграли, продали, пропили, У винтовок молчат уста. День осенний — глухую хмару — Вспоминаю: в порту пустом, Где последний японский «мару» — Леонид с вещевым мешком. Оглянул голубые горы Взором влажным, как водоем: «Тында-рында! И этот город — Удивительный— отдаем…» Спи спокойно, кротчайший Ленька, Чья-то очередь за тобой!.. Пусть же снится тебе макленка, Утро, цепи и легкий бой.

6

Ещин Л. Е. (1897–1930). Поэт, белогвардейский офицер, участник Сибирского Ледяного похода. После Гражданской войны эмигрировал в Харбин.

СТИХИ О ХАРБИНЕ

1
Под асфальт, сухой и гладкий, Наледь наших лет, Изыскательной палатки Канул давний след… Флаг Российский. Коновязи. Говор казаков. Нет с былым и робкой связи, — Русский дух таков. Инженер. Расстегнут ворот. Фляга. Карабин. «Здесь построим русский город, Назовем — Харбин». Без тропы и без дороги Шел, работе рад. Ковылял за ним трехногий Нивелир-снаряд. Перед днем Российской встряски, Через двести лет, Не петровской ли закваски Запоздалый след? Не державное ли слово Сквозь века: приказ. Новый город зачат снова, Но в последний раз.
2
Как чума, тревога бродит — Гул лихих годин… Рок черту свою проводит Близ тебя, Харбин. Взрывы дальние, глухие, Алый взлет огня — Вот и нет тебя, Россия, Государыня! Мало воздуха и света, Думаем, молчим. На осколке мы планеты В будущее мчим! Скоро ль кануть иль не скоро?.. Сумрак наш рассей… Про запас ты, видно, город Выстроила сей. Сколько ждать десятилетий? Что, комуберечь? Позабудут скоро дети Отческую речь.
3
Милый город, горд и строен, Будет день такой, Что не вспомнят, что построен Русской ты рукой. Пусть удел подобный горек — Не опустим глаз: Вспомяни, старик-историк, Вспомяни о нас. Ты забытое отыщешь, Впишешь в скорбный лист, Да на русское кладбище Забежит турист. Он возьмет с собой словарик Надписи читать… Так погаснет наш фонарик, Утомясь мерцать!

"Женщины живут, как прежде, телом…"

Женщины живут, как прежде, телом, Комнатным натопленным теплом, Шумным шелком или мехом белым, Ловкой ложью и уютным злом. Мы, поэты, думаем о Боге И не знаем, где его дворцы. И давно забытые дороги Снова — вышарканные торцы. Но, как прежде, радуются дети… И давно мечтаю о себе — О веселом маленьком кадете, Ездившем в Лефортово на «Б». Темная Немецкая. Унылый Холм дворца и загудевший сад… Полно, память, этот мальчик милый Умер двадцать лет тому назад!

ПРИКОСНОВЕНИЯ

Была похожа на тяжелый гроб Большая лодка, и китаец греб, И весла мерно погружались в воду… И ночь висела, и была она, Беззвездная, безвыходно черна И обещала дождь и непогоду. Слепой фонарь качался на корме — Живая точка в безысходной тьме, Дрожащий свет, беспомощный и нищий… Крутились волны и неслась река, И слышал я, как мчались облака, Как медленно поскрипывало днище. И показалось мне, что не меня В мерцании бессильного огня На берег, на неведомую сушу — Влечет гребец безмолвный, что уже По этой шаткой водяной меже Не человека он несет, а душу. И, позабыв о злобе и борьбе, Я нежно помнил только о тебе, Оставленной, живущей в мире светлом. И глаз касалась узкая ладонь, И вспыхивал и вздрагивал огонь, И пену с волн на борт бросало ветром… Клинком звенящим сердце обнажив, Я, вздрагивая, понял, что я жив. И мига в жизни не было чудесней. Фонарь кидал, шатаясь, в волны — медь… Я взял весло, мне захотелось петь, И я запел… И ветер вторил песне.