Парень показал жестом на группу ликвидаторов и громко пробасил:

— Эти мерзкие высотники не стригут пурцы! — сказал он, и толпа презрительно засвистела.

Бард незаметно снял с пояса зажигательную гранату и просунул палец в предохранительное кольцо.

— У них даже клюкцев нет! — кричал кто-то в толпе. — Позорище!

— Бей высотников! — дал команду парень, и толпа полуголых мужиков побежала в атаку.

Бард выдернул кольцо и бросил гранату нападающим под ноги. Лидер остановился, подобрал лимонку, понюхал ее и попробовал откусить от нее кусок. Раздавшийся взрыв в клочья разорвал ему челюсти, раздробив голову в горящую пыль. Весь первый эшелон поглотила непроницаемая стена огня. Позади нее раздавались душераздирающие вопли боли. Вонь горелой плоти отравляла воздух. Через мгновение из пламени стали вырываться горящие тела. Их кожа отслаивалась лоскутами, открывая кости и серое мясо. Они продолжали наступать, превозмогая боль.

— Целься в голову, — командовал Бард, — одиночными пли!

Хлопки выстрелов слились с инфернальными стонами. Ордам отродья не было конца. На каждого убитого приходило двое новых, пополняя адский оркестр свежей партией. Кобра едва сдерживал свой угол.

— Да сколько их там?! — кричал он.

С каждым разом горелые подбирались ближе на шаг. Бард быстро проанализировал ситуацию: «Рано или поздно они закончатся… либо они, либо наши патроны. Сдерживание огнем не дает результатов, но немного замедляет их. Если мы… нет, не сработает… нужно отступать, срочно. Потом зальем все бетоном».

— Отходим!

Стараясь не отводить взгляда, группа медленно отступала. Шаг — выстрел, шаг — выстрел. Командир обернулся, чтобы разведать путь. Чисто. «Еще десяток шагов, и дверь на лестницу, — прикидывал Бард. — Только бы петли выдержали». Шаг — выстрел.

Вадим прикрывался техником и изредка постреливал в сторону противника. Со стороны могло показаться, что гражданский халтурит, но каждая его пуля попадала точно в цель. Из них сложился очень эффективный тандем, что позволило оттеснить волну правого угла. Последний шаг — звон спуска, и автомат Кобры замолчал.

— Прикрой меня! — дернул он за шкирку Вадима.

Кобра пробежался рукой по подсумку.

— Черт! Я пустой!

Беркут отвлекся, вытянул запасной рожок и швырнул его товарищу. В момент броска горелый воспользовался секундным окном и сбил его с ног. Костяные пальцы впились в шею. Отродье сидело на груди Беркута, не давая ему встать или поднять оружие. Рядом стоящий Бард видел, что у товарища проблемы, но не мог отвлечься от надвигающейся волны.

В глазах Беркута медленно темнело. Как бы он ни старался, цепкая хватка горелого только усиливалась. Существо кашляло кровью и смеялось, дергая обвисшей челюстью. «Нет, я не хочу! — подумал Беркут, теряя связь с внешним миром. — Только не так, не здесь!» Пара огоньков глаз, смеясь, угасала на фоне черноты. Цепляясь за рвущуюся нить жизни, боец сорвал с груди «бетонку». Затолкал ее в глотку горелому и последним рывком, откинул его назад, в коридор.

Существо скрючилось, упало на колени и схватилось за живот. Его брюхо резко увеличивалось. Все тело раздуло, словно шарик, пока не лопнуло. Из разрывов в коридор устремилась серая пена. Она быстро заполняла собой проход, моментально застывая и превращаясь в плотный барьер. Горелые не успели даже ничего понять, как оказались крепко замурованы в бетонной стене. Кто-то оказался по ту сторону, а кто-то торчал по шею, выставив вперед руки. Они еще дергались, пытались выбраться, кричали, но уже ничего не могли сделать.

Жадно хватая воздух, Беркут лежал на полу. Его правая рука тряслась и мертвецкой хваткой сжимала предохранительное кольцо. Он еще никогда не был так близок к смерти. Ему даже показалось, что в какой-то момент исчезло сердцебиение, и кровь свернулась в венах. Каждое действие, каждая мысль поедала неимоверное количество энергии. Сейчас Беркут хотел только одного — спать. Долго и крепко.

Короткая серия пробуждающих пощечин от Кобры дала понять, что этому было не суждено случиться.

— Живой, — скупо подвел итог техник.

Многие люди воспринимают страх, как кровного врага. Они боятся его, стараются избегать или игнорируют вовсе. Некоторые предпочитают сражаться, что выглядит более нелепо. Каждый удар по страху — что удар по тени на стене. Вы либо промахнетесь, либо разобьете себе кулак. Для жителя Гигахруща страх — это постоянный сожитель. Он сопровождает их на работу, подглядывает в щелочку душевой и спит в их постели. Некоторые привыкали к нему еще в детстве, но большинство старались его не замечать.

Юра не относился ни к тем, ни к другим. Для него страх был лживым приятелем, тем, который подобьет на сомнительную авантюру, а в ответственный момент воткнет нож в спину. В таких ситуациях он всегда задавался вопросом: «Зачем наделять человека таким откровенным изъяном?» — после чего сам же и отвечал: «Чтобы продавать больше гермодверей».

— Да, я бы не отказался от одной, — думал вслух Юра. — А ведь теперь перспектива самоизоляции в собственной ячейке кажется не такой глупой. Отмотать бы время назад, заварить клапаны, и к черту все это!