Лепесток не из любопытных. Я видел, как она всегда держится в стороне от любой драмы или связи и пытается прожить свой день только для того, чтобы вернуться к толстым, ленивым котам.

Если в уравнении нет кошки, мой маленький Лепесточек всегда держится в стороне от любого взаимодействия.

Тот факт, что она интересуется мной, должен был бы беспокоить, но ухмылка все равно перетягивает мои губы.

Это оказалось намного интереснее, чем я планировал.

– Почему ты улыбаешься?
– спрашивает она.

Ухмылка, но семантика.

– Я просто подумал кое о чем.

– Что?

– Ты подо мной, пока я трахаю тебя, пока ты не потеряешь сознание, любимица.

Звук ее глотка заполняет машину вместе с чем-то еще; ее возбуждением. Я чувствую это, даже не вдыхая глубоко.

– Это все, о чем ты думаешь, когда дело касается меня?
– спрашивает она.

– Конечно, нет. Я также постоянно думаю о том, как я заполню каждую твою дырочку своей спермой.

– Точно подмечено.

Ее голос падает, она пытается казаться расстроенной, но не может сдержать дрожь в конце.

Она хочет этого так же сильно, как и я, просто не хочет в этом признаться.

Со временем мы это изменим.

– Дайна передает привет. – Она откидывает волосы назад и тонко меняет тему. – Ты ей вроде как нравишься. Немного.

Я поднимаю бровь, глядя на нее.

– Вроде? Немного?

– Отлично, очень. Ты такой высокомерный засранец, ты это знаешь?

– Мне нравится, как звучат комплименты из этих уст, любимица.

– Неважно. Что ты сделал с моей подругой, что она под твоим влиянием?

– Почему бы тебе не спросить у нее?

– Ну, я спрашиваю тебя.

– Я просто был очаровательным собой.

– Да, точно. – Она сжимает ремешок своей сумки. – Ты бы заинтересовался мной, если бы Дайна не познакомила нас?

Хм. Она стесняется, а это ей не идет. Конечно, я могу заставить ее чувствовать себя лучше, но это поставит под угрозу мое положение.

Я делаю вид, что думаю об этом.

– Наверное, нет.

– Это было... слишком прямолинейно.

– Ты хочешь, чтобы я тебе солгал?

– Конечно, нет. – Она смотрит через окно на освещенные здания, проплывающие мимо нас.

– Но в конце концов я бы тебя нашел, - говорю я, просто так, чтобы стереть с ее лица надутые губы.

Мой маленький Лепесточек выглядит лучше всего, когда она слаба и находится в моей власти, но я понимаю с оттенком раздражения, что мне неприятно видеть, как она страдает.

Ни от меня, ни от кого-либо другого.

Она медленно поворачивается ко мне, и ей удается скрыть часть надежды, сияющей в ее глазах.

– Что это значит?

– Это значит, что найти тебя было фактом, а не вариантом.

– Ты такой странный, Джаспер.

– Странный в каком смысле?

– Иногда мне кажется, что тебе не все равно, а иногда ты просто холоден. Что из этого правда?

Каменно-холодная часть, или, скорее, расчетливая, безрассудная. Я даже не знал, что у меня есть другая часть, пока мой маленький Лепесточек не ворвалась в мою жизнь и не отказалась уходить.

Когда я ничего не говорю, она продолжает:

– И мне стало любопытно узнать о тебе. Почему бы тебе не рассказать мне что-нибудь о себе?

– Я думал, Дайна рассказала тебе, сколько мне лет и где я работаю.

– Это не то, что меня интересует. Как ты вырос? Какой твой любимый цвет? Книга? Кино? Группа?

– Я рос один, и у меня ни в чем нет любимчиков.

– У всех есть.

– А у тебя какие?

Ее любимый цвет - синий, и ей нравится много авторов фэнтези. Ее любимый фильм - жуткий французский ужастик, и каждый день она слушает одну и ту же песню The Verve.

Я все равно молчу, пока она перечисляет их, потому что это считается нормальным. Уверен, она не оценит, если я перечислю их за нее.

А может, и оценит.

Закончив, она повернулась ко мне лицом.

– Есть ли что-нибудь, что ты ы любишь делать помимо работы?

Ты. Но я не говорю этого, еще слишком рано открывать ей всю глубину своего безумия.

– Бег трусцой.

– А что еще?

Убиваю, вырезаю лица предателей. Но, опять же, ей не нужно это знать.

– Ничего. – Я поворачиваю к ее квартире. – Расскажи мне о себе. Как ты росла?