Хотя обычно мне плевать на всякий ад, и я готов встретить маленьких бандитов Лусио лицом к лицу, время сейчас не самое подходящее.

Марко не только увидел моего маленького Лепесточка, но и проявляет к ней извращенный интерес. Я видел, как он сжимает костяшки пальцев и раздувает ноздри. Это язык тела, который он использует перед тем, как насиловать и калечить людей. Так что, если я хоть в чем-то оплошаю, Лусио без колебаний натравит на нее Марко и использует ее против меня.

И хотя я могу и хочу покончить с Марко, жизнь станет только хуже, если я стану врагом Костаса.

Я всегда могу убить моего маленького Лепесточка и покончить со своей слабостью своими собственными руками.

С каждым днем эта мысль все уменьшается, как будто ее и не было.

Нэнси резко встает, ее глаза выпучиваются. Ричардс прочищает горло и вытирает пот с лысой головы.

Они узнали меня. Хорошо.

Учитывая, что они часто имеют дело с подпольными ублюдками, вполне логично, что они уже слышали это имя.

В конце концов, именно Ричардс дал мне это имя после того, как я прибыл сюда ни с чем.

Я выдвигаю стул, но не сажусь, а просто засовываю обе руки в карманы.

– Давайте вкратце. Странно, двадцать лет назад Паоло Коста или один из его людей привез сюда ребенка. Мне нужно знать, что случилось с этим мальчиком и где я могу его найти.

– Мы не знаем ни о каком Косте. – Ричардс продолжает вытирать пот, как перегретое животное.

– Попробуй еще раз, и это, кстати, твой последний шанс. – Я достаю свой пистолет и направляю его на них. – Как насчет тебя, Нэнс? Ты знаешь что-нибудь, кроме того, как запирать молодых парней в подвале на неделю?

Лицо Нэнси белеет, и даже ее губы теряют цвет.

– Я-Я…

– Это не ответ. До свидания.

– Я знаю! – Ричардс поднимает обе руки, и воздух наполняется зловонием мочи.

Я наклоняю голову, наблюдая, как большое пятно мочит переднюю часть светлой юбки Нэнси, а затем стекает на землю.

Это выглядело бы лучше, если бы это была кровь.

– Мы не занимаемся детьми высокого уровня, - заикается Ричардс. – Я могу дать вам контакт того, кто это сделал.

– Имя.

– С-Сара, Сара Лизетт.

Это то же имя, которое дал мне Джовани, так что все сходится.

Я указываю пистолетом на блок Post-It перед ним.

– Запиши информацию.

– Конечно, конечно, Джаспер. – Его пальцы дрожат, когда он пишет беспорядочным почерком.

Все это время Нэнси ерзает на своем стуле, не пытаясь скрыть свой маленький несчастный случай.

– Вот. – Ричардс протягивает записку дрожащими пальцами.

Я убираю пистолет в ножны, и они оба сдерживают дыхание. Прежде чем они успевают обрадоваться, я достаю нож и втыкаю его в руку Ричардса, пригвоздив его к столу и выхватывая записку.

Он кричит, звук громкий и чрезвычайно приятный.

– Это для того, чтобы шлепать детей, пока они не покраснеют, Ричардс. Не дай мне поймать тебя на этом снова, или твоя жизнь обретет срок годности.

Я выхватываю нож, и он снова кричит, когда его кровь забрызгивает документы и ручки, разбросанные по столу. Нэнси тоже кричит, мольбы срываются с ее губ, как молитвы.

Какая же она чертова лицемерка. Теперь она не такая уж высокая и могущественная, не так ли?

Я направляю на нее свой нож, и она полностью замолкает, слезы текут по ее лицу.

– П-пожалуйста, Джаспер.

– Ты остановилась, когда мы умоляли, Нэнс? Или ты заперла нас?

– Я... Я... Я...

– Заткнись, блядь. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти, а потом смотрю на ее мочу, пропитавшую переднюю часть юбки, ее глаза налились кровью и наполнились слезами. – Вот что происходит, когда ты напугана, Нэнс, ты обоссалась. С сегодняшнего дня, представь, что чувствуют гребаные дети.

Крики Ричардса и тихие рыдания Нэнси остаются со мной, когда я выхожу из их офиса.

Мне нужно убраться из этого гребаного места, пока я не сжег его дотла. В конце концов, здесь есть дети, которые получают помощь.

Мои ноги останавливаются перед мемориальной стеной. Несколько фотографий сидят рядом, отмечая поколения, которые входили и выходили из этой старой двери.

Я нахожу себя без необходимости искать. Я не то чтобы выделяюсь, скорее, не выделяюсь. Я всегда был невидимкой, тем, кто крадется сзади и становится видимым только тогда, когда захочет.

Невидимость помогла мне адаптироваться к ночному патрулированию, обыскам, попыткам домогательств.