С минуту мы сидим молча, прежде чем ко мне возвращается способность мыслить.

— Ладно, а что если она арендует тебе автомобиль? Мы могли бы добраться на нем до Чарльстона и там его оставить. Будет круто. Я никогда не путешествовал по Америке на машине.

Сью Эллен выпрямляется и заправляет за уши пряди волос.

— А вот это и правда отличная идея. Уверена, что выйдет не дороже, чем билет на самолет.

— Конечно, — киваю я. — А даже если с этим планом не выгорит, я наверняка смогу одолжить у кого-нибудь денег, чтобы улететь отсюда. Не волнуйся. Все будет в порядке.

Она позволяет себе расслабиться и прижимается ко мне, тычась носом в шею, словно кошка.

— Надеюсь, тебе понравится жить со мной на Юге. Для тебя это будет совсем другой мир, непривычный. Извини, что говорю тебе это, но ты там будешь словно белая ворона. — Она смеется, как сумасшедшая. — Надеюсь, тебя это не тревожит.

Я смеюсь вместе с ней.

— Да уж, должен сказать, что никогда не собирался переезжать в Южную Каролину. Но с тобой я готов жить где угодно, честно. Я даже в картонной коробке согласен поселиться, лишь бы быть с тобой. Ты — мой мир, Сью Эллен. Ты — моя причина жить. Понимаешь?

Она прижимается еще ближе. Говорит, что любит меня. Я запускаю пальцы в ее волосы.

— Все будет хорошо, — говорю я — снова и снова — словно посылая электрический импульс по своим венам. В горле у меня першит — мозг словно охвачен огнем — голова кружится — мир плывет перед глазами.

— Все будет в порядке.

Я сглатываю, борясь с приступом тошноты.

А что мне еще остается делать? Вот такая у меня жизнь. Хуй знает, как до этого дошло. Но отрицать очевидное бесполезно.

Когда я был маленьким, то взрослые внушали, что я могу достичь чего угодно, если действительно этого захочу. Ну, и чего же я сумел достичь? Научился выживать. Сейчас мне остается надеяться только на то, что я не вляпаюсь в еще большее дерьмо.

Надо сосредоточиться и поверить, что нынешний план — именно то, чего я хочу.

Потому что знаете что?

Так и есть.

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Я буду боготворить Сью Эллен с той же силой, с какой боготворил Зельду.

Теперь она станет моим смыслом жизни.

Я подвожу Сью Эллен к кровати и укладываю на живот — ноги ее сведены вместе, так что я без труда устраиваюсь сверху. Я убираю в сторону ее волосы, обнажая длинную, белоснежную шею. Ее тело напрягается подо мной — смесь страха и предвкушения. Я нежно целую ее за ухом. Покрываю поцелуями все ее тело. Зацеловываю целиком. Так проходит несколько часов. И потом мы занимаемся любовью — несмотря на то, что я не собирался этого делать. И мы занимаемся любовью еще раз. И мы говорим и говорим. И целуем друг друга. И занимаемся любовью еще разок. И не можем уснуть. До самого рассвета.

Утром мы наконец засыпаем.

Но потом раздается стук в дверь — стучат громко, сильно и назойливо. Я до последнего надеюсь, что стук прекратится, но этого не происходит.

Когда я быстро вскакиваю на ноги, кровь резко отливает от головы, и я чуть не теряю сознание. Чувствую себя больным и разбитым. Мир вращается перед глазами куда быстрее, чем следовало бы. Я открываю дверь и вздрагиваю от яркого пронзительного солнечного света.

Вокруг талии у меня намотана простыня, вот и весь наряд.

— Что? — глупо спрашиваю я — все еще полуслепой от солнца.

Разумеется, это Джейсон.

Сейчас полвосьмого утра, а он уже орет на меня.

— Ну все, Ник. Знать тебя больше не желаю. Вот твои вещи. Я больше с тобой не заговорю до тех пор, пока не отправишься на лечение, ясно?

Он бросает мою гитару и сумку рядом с дверью и пока я затаскиваю вещи в номер, говорит:

— Я только рад буду прекратить с тобой общаться, уж поверь.

Джейсон такой дерганый, что слегка напоминает обкурившегося торчка.

— Да уж, чувак, крупные тебя неприятности ждут, готовься. И самое ужасное в этой ситуации то, что ты Сью Эллен за собой на дно тащишь.

Услышав это, я на секунду замираю.

— Слушай, Джейсон, — говорю я, повернувшись к нему, — я знаю, почему ты так говоришь. Конечно, ты-то первый раз оказался в реабилитационном центре, поэтому легко купился на их херню. Но однажды ты оглянешься назад и, клянусь, тебе будет стыдно за себя. Когда ты вернешься в реальный мир и снова начнешь трезво смотреть на вещи, то поймешь, что вел себя, как полный придурок. Может, даже вспомнишь каково это — думать собственной головой.