Я дышу ровнее — по крайней мере, пытаюсь это сделать. Джинсы и футболка пропитались потом — все мое тело дрожит, несмотря на то, что снаружи тепло. Водитель вытаскивает мою сумку и гитару из отделения для хранения багажа.

На этой остановке выходят еще человек десять. Похоже, что все они точно знают, что будут делать дальше, залезают в ожидающие их машины, разбредаются в разные стороны, бросив меня в одиночестве на пустынной стоянке — повсюду разбросан мусор, а тусклые лампы в зоне ожидания внезапно гаснут, словно их выключает невидимка.

Черт.

Сквозь густой, удушливый воздух, при тусклом свете уличных фонарей я могу разглядеть как выглядят здания по обе стороны от того места, где стою я — двухэтажные кирпичные дома офисного типа, разукрашенные граффити, с ветхими старыми квартирками, некоторые из окон забиты досками. Между домами натянуты бельевые веревки — простынки, рубашки, брюки, платья, носки и какая-то еще фигня — все сушится здесь этой теплой ночью. Едва заметный ветерок раскачивает веревки туда-сюда.

По улице эхом разносится мужской голос — что он кричит я не понимаю.

Я вешаю сумку на плечо. Ничего не остается, кроме как уйти отсюда.

Именно этим занимаются люди, когда им некуда пойти — идут и идут и идут и идут.

Так что я начинаю шагать. А потом рядом со мной останавливается машина.

— Эй, Ник, ты куда собрался?

Я оборачиваюсь, гадая не начались ли у меня галлюцинации.

Но нет, это она. Господи Боже. Она здесь. Правда, здесь. Сейчас. Прямо передо мной.

Ничуть не изменилась — зеленые, как у кошки, глаза посверкивают в темноте.

— Господи, Сью Эллен, я поверить не могу, что ты пришла!

Она улыбается и у меня перехватывает дыхание.

— Ну да, конечно, — говорит она, ее ласковый голос звучит лучше нежнейшей из колыбельных. — Я беспокоилась из-за того, что ты не звонил, но решила все равно приехать сюда и подождать тебя.

Я рассказываю ей про телефонную карту, пока запихиваю свои вещи на заднее сидение ее новенького серебристого Вольво универсал.

Я сажусь рядом с ней на кожаное темное пассажирское сидение — по телу внезапно пробегает дрожь — я замираю.

— Это так безумно сюрреалистично, — глупо говорю я.

Она смотрит прямо на меня, и она такая прекрасная, и я проделал весь этот путь сюда, и я действительно люблю ее — да, люблю — люблю сильнее, чем когда-либо любил Зельду.

Это должно быть правдой. Я продолжаю себе это повторять.

Ее бледная маленькая ручка поднимается вверх, ее пальцы легонько поглаживают меня по щеке.

— Как же я рад тебя видеть, — говорю я ей, будучи не в силах остановиться, слова сами вылетают изо рта.

Она поднимает руку выше, отводит в сторону пряди моих длинных, сальных волос.

— Я тоже рада тебя видеть, — произносит она нежно.

Мимо проезжает машина — свет фар отражается в ее глазах — ее слезы словно тени.

— Я перед тобой в неоплатном долгу, Сью Эллен. Ты мне жизнь спасла. Я тебе безумно благодарен.

Она подается вперед и целует меня. Ее пухлые губы прижимаются к моим — она слегка приоткрывает рот. Я не хочу спешить. Не хочу давить на нее. Но она сама меня поцеловала, поэтому я целую ее в ответ.

Целуемся мы с полной отдачей. Я посасываю ее язык. Я крепко прижимаю ее к себе, чувствую тепло ее тела. Она скользит щекой по моей скуле, делает передышку — прячет лицо в изгибе моей шеи — а ее руки обвиваются вокруг моей тощей талии.

— Господи Боже, — шепчет она, вытирая слезы об мою потертую футболку, заношенную чуть ли не до дыр. — До чего ты худой. С тобой все в порядке?

— Ну, — отвечаю я с коротким смешком, — я два дня ничего не ел. А перед этим столько же питался чертовыми батончиками «PowerBar».

Она отстраняется.

— Что? Ты серьезно?

— Да, я же на мели. У меня правда нет ни цента.

— Но ты ведь получишь гонорар от своего публициста, когда допишешь книгу, правда? Почему же никто не захотел одолжить тебе денег?

Наклонившись вперед, я собираюсь поцеловать ее в лоб и тут невольно улавливаю гнилостный, мерзкий запах исходящий от моей одежды и пор на теле.

— Блин, ну я и воняю, — говорю я. — Извини. Как приедем, сразу же залезу под душ. А так да, ты все правильно поняла, я получу эти деньги. Только всем пофиг. Никто из моих знакомых мне больше не верит. Тебе стоит расценить это как предупреждение, верно?