Поскольку я тут новенький, разные мужики подходят ко мне, представляются и говорят: «Добро пожаловать». Я не знаю, что делать, кроме как благодарить их и снова притворяться, что мне пора заняться другими важными делами. Я раз десять прогуливаюсь к урне для кофейных стаканчиков и возвращаюсь назад — хотя кофе у меня при себе нет.

Наконец объявляют о начале собрания и я занимаю свое место.

Освещение тут чертовски яркое, вероятно, из-за того, что собрание проходит в школьном спортзале.

И вот начинается собрание, в точности повторяющее все прочие собрания, где мне доводилось присутствовать.

Блин, я помню, как круто было впервые попасть на подобную встречу.

Я на тот момент уже несколько дней провел в своей первой реабилитационной клинике и врачи пришли к выводу, что меня можно отправить на собрание вместе с остальными пациентами.

Нам пришлось ехать на обычном городском автобусе до района Марин и по дороге я расспрашивал всех соседей, что именно там будет происходить, поскольку у меня самого даже догадок никаких на этот счет не было. Но их объяснения ничего не проясняли.

Во время первой части собрания, пока зачитывали общие правила и все такое, я по-прежнему ничего не понимал, но потом пожилая британка сделала шаг вперед и начала рассказывать нам свою историю. Это было так странно. В смысле, несмотря на то, что она являлась представительницей другого поколения и судьба ее сильно отличалась от моей — когда она начала объяснять почему сделалась алкоголичкой и какие ощущения ей дарила выпивка и как она потеряла контроль над своей жизнью — это все было полностью созвучно моим переживаниям, моему опыту. Тут-то я и осознал впервые, что действительно являюсь алкоголиком.

И пока она говорила про эти собрания и лечебную программу, я чувствовал, что нахожусь именно там, где должен быть. Это ощущение не покидало меня, начиная с восемнадцати лет и до нынешних дней — за исключением периодов срывов и кратковременных сомнений. Я знал, что был там, где нужно — там, где должно быть.

Но сегодня… бля. Этот парень, вышедший вперед рассказывает свою историю, ту же историю, что я слышал уже тысячу раз.

Все дружно смеются над его шутками — кивают, соглашаясь практически с каждым его словом — проявляют эмоции — а потом снова смеются.

А я? Я ничерта не чувствую.

Парень рассказывает о том, как справился со своей бедой — о поисках Бога — о том, как ему кто-то там из присутствующих помогал — его наставник — его собратья по трезвости. Он рассказывает, как взял на себя некоторые обязательства, связанные с проведением собраний — встречал людей у двери, выбрасывал окурки и что-то там еще — и как все это помогло ему еще больше погрузиться в процесс лечения.

Знаете, он правду говорит: мне все это тоже помогало лечиться, сближало с друзьями, с наставником. Но я внезапно осознаю, что теперь во мне его слова не находят никакого отклика.

Та надежда, что всегда жила во мне — незыблемая вера в то, что они проповедовали — все пропало.

Пот струится по моей шее, спине и груди. Мое спокойствие нарушено. Недомогание усиливается.

Я встаю на ноги. Собрание не окончено, но я шагаю к выходу, проталкиваясь мимо людей, стоящих в проходах — почти все поворачиваются, чтобы взглянуть на меня и мысленно раскритиковать за недостаточно серьезное отношение к делу. По крайней мере, мне так кажется. Их взгляды точно провожают меня до тяжелых огнеупорных дверей спортзала. Эти двери громко захлопываются за моей спиной.

Блин.

Тротуар уже плавится от жара из-за солнечных лучей, а солнце тут больше, чем я где-либо видел — чуть ли не половину гребаного неба закрывает. Пот пропитывает мою рубашку, когда я стаскиваю пиджак, и ложусь лицом вверх на горячий бетон. Я зажигаю сигарету и пытаюсь курить лежа, надеюсь, что не задохнусь. Ох, ребята, хотел бы я остаться тут навсегда — быть проглоченным солнцем — наполнить голову вспышками света и статистическим электричеством. Я буду просто дрейфовать в пространстве и никогда не проснусь. Слава-бля-Богу.

Легкие заполняются дымом и я поворачиваюсь на бок, засунув одну руку между ног и прижав колени к груди, словно зародыш. Жара обжигающая.

Буду просто спать тут до конца жизни, на этом клятом сверкающем тротуаре.

Глаза мои остаются закрытыми. В голове пусто.

Разумеется, длится это недолго.

Вскоре является Питер, тот парень из «Gallup House», трясет меня за плечи и громко шепчет:

— Эй, вставай, ты нас позоришь.

Я поднимаюсь на ноги, зубы крепко сжаты, взгляд устремлен на него. Не произношу ни слова.