— Ваше Сиятельство? — отозвался я.

— Ну наконец-то! До тебя просто не дозвониться! — недовольно отозвался дражайший князюшка. — Чем ты там занимаешься? Спишь, что ли?

Я чуть не ответил, что да, действительно сплю. Но решил, что это будет не дипломатично, да и князя это на самом деле не интересовало.

— Как там моя деточка? Всем ли довольна? Всем обеспечена? Все ли у нее хорошо? — вот что на самом деле он желал знать немедленно.

— Княгиня Марьяна в наилучшем здравии, в хорошем настроении, в данный момент завтракает, — улыбнувшись доложил я, озабоченному отцу

— Ну хоть что-то идет, как надо, — пожаловался князь. — Ввожу тебя в курс дел наших скорбных. Накуролесил ты тут перед отъездом знатно, зато у меня и повод отличный перевести город на осадное положение. Всё практически под контролем, блок-посты, досмотр, комендантский час, всё, как положено.

— Рад слышать, ваше сиятельство.

Князь продолжал:

— Ага, да… Начальника моей охраны я арестовал за то, что пропустил гвардейцев на бал. То ли подкупили его, или у Гвардии на него есть что, я это ещё выясню. Гвардия, сам понимаешь, мне не подчиняется, у них начальство столичное, в гробу они меня видали, ну да мы это еще посмотрим. У Гвардии большие потери, приплыло их всего под сотню человек, не больше, а народишко наш им сопротивляется, спуску наши граждане им не дают, хотя гвардейцы и лютуют, их отстреливают по одному. Здание иммиграционного бюро на площади гвардейцы оставили, перебазировались в старый форт у порта. Я их там блок-постами обложил, просто так оттуда уже не выберутся, и бессудных расправ я более не допущу.

Князь тяжело вздохнул:

— Вот только это их чудовище, как ты его там назвал? Клеткоголовый? Да. Его замечают в разных концах города, на алхимиков охотится, опытные люди исчезают. Поручаю его тебе. Разберись с ним. Как хочешь, разберись. Без него гвардейцы в дерзости-то поубавят.

— Я все сделаю, Ваше Сиятельство, — отозвался я.

— Ну ты смотри, не затягивай, — заметил князь.- Я отбываю в свою загородную резиденцию в Закрасноречье, ну, ты знаешь. Там и просторно, и обороняться удобнее если что. Парфенон-то мой разграбили, слышал уже? До Кунсткамеры моей, дражайшей добрались даже, шавки вздорные! Обидно, невероятно. Да, кто б знал… Ладно, отстрою лучше прежнего. А пока соберёмся княжеским советом, потолкуем, как нам гвардейских укоротить, а то резвые больно. Может, и войско общее соберем. Пора уже, пожалуй. В Метрополии черт знает что твориться, вон какие деятели оттуда наезжают. Нелишним будет.

— Я поддержу ваше сиятельство во всех начинаниях, — одобрил я княжеские планы.

Всё это надо было делать ещё вчера, ну да что ж теперь…

— Ты во что мне ещё скажи, Дионисов, — озабоченно добавил князь. — Графу Номоконову верить можно?

— Граф лоялен вашему Сиятельству, и вполне нам дружественен, — заверил я князя.

— Ладно, — отозвался князь. — Тебе верю. Я к нему тогда дочурку мою зашлю, переговорить о нашем, о княжеском. Ты её пригласи сейчас к телефону. А с тобой мы ещё свяжемся, как у нас тут проясниться что-то.

Я вернулся в стольную залу, пригласил княжну к телефону и сел свой утренний чай допивать, да пузо разомлевшего от свежих пряников Нанотолия почесывать.

Марьяна вскоре вернулась за стол, и попросила организовать ей поездку в Номоконовск, в гости заглянуть к графу Степану Ивановичу. Он же сейчас в городе?

Тётка моя, Маргарита Герхардовна, тут же забегала, собирая знатную девицу в дорогу, с надлежащим е положению выездом. По-моему, Марьяна вызвала в моей тётке внезапное материнское чувство, а впрочем, это и понятно — обаяния княжне хватало на троих таких же принцесс.

Нанотолий от поездки самоустранился, взобравшись по длинным рогам оленьего черепа над камином под потолок, откуда ловко запрыгнул на стропила крыши, где и устроился передремать, подальше от суеты, всю эту внезапную движуху, рассеяно свесив вниз пушистый полосатый хвост.

Выехали вскоре после завтрака на двух машинах — наконец-то Рустам расчехлил свой лимузин — с пулемётом на «Антилопе Гну», во избежание всякого внезапного. Я, оруженосцы мои, сама княжна, тётка конечно. Марьяна пригласила с собой Ангелину, чем ту несказанно обрадовала. Ангелина нарядилась в свое выходное придворное платье и вообще намеревалась блистать и производить впечатление.

У графской резиденции в Номоконовске нас уже встречали, круто все-таки обладать телефоном там где их больше ни у кого толком и нет. Позвонил, предупредил, и вот. Подъезжаешь, а тебя уже встречают, только что красную дорожку не раскатывают, проводят в графские покои в ожидании аудиенции.

Но должен сказать, что вся эта обрядность гостеприимства, вся эта придворная движуха в конце-концов изрядно меня поддостала. Хотелось просто выйти отсюда на свежий воздух, выпить кофе и перевести дух.

Поэтому, когда я заметил графского лакея, что-то шепнувшего Степке, отчего мой оруженосец заозирался, разыскивая меня взглядом, я только воодушевился, готовый мгновенно сбежать из этой протокольной чехарды, в которой княжна и тетка моя чувствовали себя как рыбы в воде.

И когда Степка приблизился ко мне и склонившись шепнул:

— Батюшка желает говорить с вами до аудиенции, приватно, — я тут же поднялся со своего места, извинился перед дамами и ушел оттуда.

Граф принял нас в своем кабинете, заставленном до отказа книжными шкафами. Он встал приветствуя нас: