— Ты видела? — переспросила Госпожа, и в голосе её что-то дрогнуло.

— Да, госпожа! — Дарья рискнула поднять голову, но тут же снова уткнулась лбом в пол. — Светящийся след полетел к нему, оно коснулось его груди и… и исчезло. Растворилось. Я подождала ещё немного, но ничего не произошло. Он просто стоял, потом упал, потом вскочил и побежал. Я решила, что так и должно быть, что заклинание уже внутри и…

— Молчи.

Одно слово — и Дарья захлебнулась воздухом, замерла, боясь дышать.

Госпожа поднялась. Шёлк халата скользнул по изящному телу, свечи дрогнули от движения воздуха. Она подошла к окну, раздвинула тяжёлую портьеру, впуская в комнату серебристый свет луны.

— Ты думаешь, я не чувствую свои нити? — спросила она тихо, не оборачиваясь. — Дитя, я вплетала их в эту дрянь три дня. Тридцать жизней, тридцать душ, тридцать сердец, бившихся в унисон, когда я забирала их силу. Я знаю каждую ниточку этого заклинания. Я чувствую их за тысячу вёрст.

Она резко обернулась.

— Их нет.

Дарья вжалась в пол, чувствуя, как по спине побежал холодный пот.

— Этого не может быть, госпожа! Я сама видела! Оно вошло в него, я клянусь!

— Ты клянёшься? — Госпожа шагнула ближе. Её босые ступни бесшумно ступали по паркету, но каждый шаг отдавался в голове Дарьи барабанным боем. — Чем ты клянёшься, глупая? Своей жизнью? Она и так принадлежит мне. Своей душой? Она тоже моя.

— Госпожа, прошу…

— Молчать.

Госпожа остановилась в трёх шагах. Теперь Дарья видела её лицо — прекрасное, холодное, с глазами, в которых плескалась тьма.

— Я не чувствую нитей, — повторила она медленно, с расстановкой. — Заклинание не работает. Тридцать жизней потрачены впустую. Тридцать лучших послушниц! А ты приползаешь и говоришь мне, что всё хорошо?

— Госпожа, я не знаю, как это произошло! — Дарья зарыдала, размазывая слёзы по паркету. — Я сделала всё, как вы велели! Может, он… может, он как-то защищён? Может, у него артефакт?

— Артефакт? — Госпожа вдруг улыбнулась. Страшной, хищной улыбкой. — Какая наивная девочка. Ты думаешь, я не учла артефакты? Моё заклинание пробивает любую защиту, кроме… кроме…

Она замолчала, и в этом молчании Дарья услышала свой приговор.

— Кроме того, чего не должно существовать, — закончила Госпожа шёпотом. — Кроме тех, кто видит. Кто может уйти. Кто может… уничтожить.

Она повернулась к кровати, где под одеялом угадывалось тело фаворитки.

— Дорогая, ты слышишь? Наш мальчик оказался уничтожителем. Настоящим. Таким же, как я. Редчайший дар, редчайшая кровь. И теперь я хочу его ещё сильнее.

— Госпожа… — фаворитка приподнялась, и луна осветила её испуганное лицо.

— Не бойся, — отмахнулась Госпожа. — Ты мне ещё нужна. А вот она…

Она снова посмотрела на Дарью. Та лежала, сотрясаясь в рыданиях, и даже не пыталась бежать. Знала, что бесполезно.

— Тридцать жизней, — задумчиво произнесла Госпожа. — Ты представляешь, сколько времени я потратила на их отбор? Красивые, молодые, чистые. Каждая — жемчужина. И все ушли в песок.

Она подошла к туалетному столику, взяла в руки небольшой флакон с тёмной жидкостью, повертела, поставила на место.

— Я не злая, — сказала она вдруг. — Я просто… справедливая. Ты провалила задание. Ты лишила меня тридцати душ и амулета, который я могла бы использовать. Ты должна ответить.

— Госпожа! — Дарья подняла голову, в отчаянии протягивая руки. — Дайте мне ещё шанс! Я всё исправлю! Я убью его сама, своими руками, я принесу вам его сердце, я…

— Его сердце, — перебила Госпожа, и голос её дрогнул. — Его сердце мне нужно живым, глупая. Он нужен с бьющимся сердцем, с работающим мозгом, с этим его даром. Мне нужен он сам, а не его труп.

Она вздохнула, словно устала от этого разговора.

— Ладно. Иди сюда.

Дарья, не веря своему счастью, поползла вперёд, на коленях, протягивая руки к хозяйке.

— Я всё сделаю, госпожа! Всё, что скажете! Я самая преданная, самая…

Она не договорила.

Госпожа даже не шевельнулась. Просто посмотрела — и тело Дарьи дёрнулось, выгнулось дугой, замерло и рухнуло на пол, не долетев каких-то двух шагов до заветной цели.

— Самая глупая, — закончила за неё Госпожа.