Когда бабуля вернулась, я протянула ей стакан воды.

— Ты как? Поверить не могу, что дядя Санг так грубо с тобой обошелся…

— Ему промыли мозги пропагандой. — Бабуля опустилась на диванчик. — А ведь я, памятуя о судьбе его отца, предупреждала, чтобы он не совался в политику. Если б Санг меня послушал. — Она вздохнула. — Как говорят, mua dam tham lau. — Слабый, но настойчивый дождь пропитывает землю лучше любой грозы. — Надо мне быть с ним терпеливее.

Она покрутила стакан в руках.

— Что же касается твоей мамы, Хыонг… Я тут подумала… нельзя опускать руки. Разговаривай с ней почаще. Твой голос вернет ее нам.

— Ей плевать на меня, бабуль. Не хочу больше ее видеть. — Я встала. Мне хотелось сбежать от маминых бед.

Бабуля взяла меня за руку.

— Хыонг, если мы ей не поможем, не поможет никто. Пообещай, что никогда ее не бросишь!

С тех самых пор я всегда ходила к тетушке Зюйен с книгами и домашкой, лишь б не сидеть в тишине, которая повисала между мной и мамой.

Через несколько недель я получила письмо. И так удивилась, что всё открывала конверт, доставала листок, перечитывала, улыбалась, убирала обратно, чтобы потом повторить всё сначала.

— Это от кого? — вдруг спросила мама, как всегда, сидевшая на приличном расстоянии от меня.

— Сама не знаю, мама.

Она вскинула брови.

— Хочешь, прочту? — спросила я и, не дожидаясь ответа, прочистила горло.

Дорогая Хыонг, ты заметила, что лето настало? Пурпурные цветы делоникса вспыхнули на улицах, точно фонарики! Мечтаю о том дне, когда мы с тобой будем гулять вместе под алым небом.

Я показала маме записку.

— Я нашла ее у себя в рюкзаке. Не знаю, кто ее мне подбросил.

— Стало быть, у тебя есть тайный обожатель, — на маминых губах заиграла легкая улыбка.

— Может, кто-то просто решил подшутить.

— Вряд ли. В твоем возрасте я тоже такие письма получала.

— Правда? И сколько? Кто их тебе писал?

Ее улыбка погасла. Она повернулась к окну.

— Мам, а ты не хочешь вернуться домой?

Молчание.

— Мама, пожалуйста. Возвращайся домой. Ты мне нужна.

— Не могу… Не стоит тебе со мной общаться. Я плохая.

— Тетушка Зюйен сказала, что ты скоро вернешься к работе. Но почему на ее заводе? Ты же врач. И любила свое дело.

— Я больше не могу лечить людей, — она сцепила пальцы. — Слишком уж много страшных воспоминаний во мне просыпается.

— О чем, мама?

— О, Хыонг, я не могу тебе этого рассказать. Просто поверь: со мной случались страшные, жуткие вещи. Я бы таких и врагу не пожелала.

— Если не хочешь со мной говорить, поговори с бабулей! Она тебе поможет!

— Нет, — прошептала мама. Она поникла, а плечи ее задрожали. — Прости, что не смогла вернуть тебе папу, Хыонг. Это из-за меня он примкнул к армии. Он хотел отрезать себе палец, чтобы его не призвали. Хотел спрятаться, чтобы не участвовать в кровопролитии. А я назвала его трусом, сказала, что он как мужчина обязан защищать свою родину и изгнать иноземных захватчиков.

Я уставилась на маму. Она что, с ума сошла?

— Бабушка мне рассказывала, что в армию забирали всех поголовно, — ответила я, покачав головой. — У папы не было выбора.

— Был. Был, черт возьми! — она сжала кулаки.

— Он вернется. Непременно…

— Да? Война закончилась три месяца назад, Хыонг.

Три месяца. Останься он в живых, мы бы уже получили о нем вести, хотела она сказать, но не смогла себя заставить.

В груди моей вспыхнула злость, а на глаза навернулись слезы. Я больше не узнавала женщину, сидящую напротив. Может, она и впрямь отправила папу на войну. Может, убивала детей на фронте.

Я кинулась к двери, но на полпути развернулась.

— Надеюсь, папа вернется, иначе я никогда, никогда тебя не прощу!

Дома я спросила бабулю, правда ли именно мама уговорила папу уйти на войну.

— Всех мужчин забирали на фронт, Хыонг! — воскликнула она. — Не знаю, почему твоя мама винит себя. Да, некоторые резали себе пальцы или прятались, но, насколько мне известно, за такое строго наказывали. В итоге всех отправляли воевать. Разве отпустила бы я твоих дядей, если бы была возможность их спасти?

— Наверняка она говорила папе, что он должен уйти на войну, поэтому теперь ее мучает совесть.