В Старом квартале я побывала на Шелковой улице, затем на Серебряной, на Хлопковой, а оттуда помчалась на Луковую. Потом вернулась на улицу Традиционной медицины, проехала по Гробовой и оказалась на Бамбуковой. Квартал состоял из тридцати шести улиц, и бабуля сейчас могла быть на любой из них. Ею мог оказаться любой из встреченных мной горожан, надвинувших шляпу на лоб.

Я заметила двух патрульных с ярко-красными повязками на руках, и сердце в груди подскочило. Я ударила по тормозам, покрепче вцепилась в руль и хотела уже развернуться, когда один из патрульных ткнул в меня пальцем.

— Эй ты! А ну, давай сюда!

Я слезла с велосипеда и, ведя его в руках, подошла к патрульному.

— Здравствуйте, дяденька, — сказала я и затаила дыхание в надежде, что по моему лицу не видно, как мне страшно.

— Документы, — потребовал патрульный, мужчина много выше меня ростом.

Я открыла сумку и протянула ему документы на велосипед и мое удостоверение личности.

Второй патрульный, толстый коротышка, тоже подошел и заглянул в бумаги.

— Деточка, да ты, никак, богачка, раз этот велосипед записан на тебя!

— Откуда он у тебя? — строго спросил высокий патрульный, смерив меня взглядом.

— Мне его бабуля подарила, дяденька.

Толстячок подмигнул мне.

— Можешь звать нас братьями, — он уставился на мою грудь.

Высокий патрульный нахмурился.

— Бабуля? А у нее откуда деньги на это? — он пнул велосипед. Тот дрогнул и задребезжал. Я схватилась за руль, чтобы сохранить равновесие, — казалось, это меня ударили в живот.

— Она учительница, дяденька. И очень много работает, — учтиво ответила я, хотя в памяти тотчас пронеслись приемы самообороны.

— Гляди-ка, — толстячок толкнул локтем своего напарника и кивнул на женщину средних лет, которая ехала по улице, с трудом крутя педали велосипеда. — Забери у нее велик, если он записан на кого-то другого. А я с этой пока разберусь.

Высокий кинулся на проезжую часть, крича женщине остановиться, а толстяк стал изучать мои бумаги. Погладил мое фото на удостоверении. Ногти у него были черные — под них забилась грязь.

— Хорошенькая, но в жизни красивее.

— Дяденька, я пойду, хорошо? Я на урок опаздываю.

— Так-так, Кхамтхиен, 173, — вслух прочел он мой адрес и посмотрел мне прямо в глаза. — Будь сегодня дома. Я тебя навещу.

— Навестите? Но зачем, дяденька?

— Я же сказал: зови меня братом, — прошипел он и понизил голос: — Скажем так, я окажу тебе большую услугу. Если поладишь со мной, никто больше не тронет.

Я спрятала документы в сумку, стараясь не смотреть ему в глаза. Успокой сознание и накопи внутреннюю силу, повторяла я про себя бабулино наставление, спеша прочь.

Отыскав нужный переулок, я свернула на него. Ноги у меня дрожали так, точно кости размякли. Я поставила велосипед рядом со старушкой, которая сидела на тротуаре, выставив перед собой бамбуковую корзину.

— Зеленый чай! Зеленый чай! Не хочешь зеленого чаю? — крикнула она мне.

— Да, пожалуйста, бабушка, только не слишком крепкого, — я внимательно оглядела велосипед. К счастью, пинок патрульного не сильно ему повредил. Я поправила защитный щиток над цепью велосипеда — он слегка погнулся.

— Лучше пристегни его, — посоветовала бабушка, снимая с корзины ткань и наливая в чашку дымящийся чай. — Сейчас воры повсюду.

Она протянула мне приземистый стул и чашку. Тепло, которым лучились ее глаза, ясно давало понять, что передо мной добрый, надежный человек. Я склонилась к ней и шепнула:

— Меня зовут Хыонг. Я ищу свою бабушку. Она торгует в этом районе.

— Как ее зовут? — спросила старушка — тоже шепотом, а следом произнесла уже громче: — Чаю подлить? А то крепковат.

— Да, пожалуйста! — ответила я и тоже понизила голос: — Ее зовут Зьеу Лан.

Бабушка внимательно посмотрела на меня и отвела взгляд.

— Чай! Зеленый чай! — крикнула она прохожему.

Я сделала глоток. Чай обжег мне рот.

— Если знаете, где ее искать, прошу, скажите. Дело срочное, — взмолилась я.

— Зеленый чай! Зеленый чай! — закричала старушка еще громче и подняла свою шляпу, делая вид, что обмахивается как веером, чтобы прикрыть ею рот. — А откуда мне знать, что ты и впрямь ее внучка?