Когда мама уезжала, небеса проводили ее крупными каплями дождя. Она высунулась из грузовика и крикнула:

— Huong oi, me yeu con! — Тогда-то я впервые услышала от нее, что она меня любит. Страшно было от мысли, что этот раз может стать последним. Нас разделила стена дождя, и вскоре стихия поглотила маму без остатка.

В ту ночь, как и во множество других, бабуля приоткрывала мне дверь своего детства, чтобы осушить мои слезы. Ее истории подхватывали меня и увлекали за собой на вершины Нгеана, где я жадно вдыхала аромат рисовых полей, любовалась видами реки Лам, превращалась в крошечную зеленую точку на хребте Чыонгшон, ощущала на языке сладость ягоды сим [8] , чувствовала, как прыгают кузнечики у меня в ладонях, спала на гамаке под небом, расшитым мерцающими звездочками.

Я была потрясена, когда бабуля рассказала мне, как ее жизнь омрачилась словами предсказателя, как она пережила французскую оккупацию, вторжение японцев, Великий голод и Земельную реформу.

Война продолжалась, и только бабулины истории поддерживали меня и мои надежды. Я усвоила, что мир несправедлив, и решила, что должна помочь бабуле вернуться в родную деревню — чтобы добиться справедливости, а то и возмездия.

Провинция Нгеан, 1930–1942

Помнишь, Гуава, как мы гуляли по Старому кварталу Ханоя? Мы частенько останавливались у одного дома на Ханг Гай — Шелковой улице. Уж не знаю, кто в нем жил, но мы замирали напротив и всё пытались заглянуть за ворота. Помнишь, как там было красиво? Деревянные двери украшены резными фигурками цветов и птиц, лакированные ставни поблескивают в лучах солнца, керамические драконы парят над изогнутыми кверху уголками крыши. Это был дом в традиционном стиле, разбитый на пять деревянных секций — nam gian, — помнишь его? А перед ним был дворик, мощенный красным кирпичом.

Теперь уже я могу рассказать, почему всякий раз у него задерживалась: он напоминал мне дом моего детства в Нгеане. И стоя напротив него с тобой, я слышала эхо беззаботных бесед моих родителей, брата Конга и тетушки Ту.

Хочешь знать, почему я раньше не упоминала, что у меня есть брат и тетушка? Скоро я тебе о них расскажу, но давай сперва прогуляемся по дому, где прошло мое детство.

Чтобы попасть туда, нам с тобой придется перенестись от Ханоя на триста километров. Мы двинемся по национальной магистрали через провинции Намдинь, Ниньбинь и Тханьхоа. Свернем налево у пагоды Фудинь, пересечем несколько коммун и доберемся до Виньфук, деревни на севере Вьетнама. Название у нее особенное, Гуава, и переводится как «Вечное благословение».

Всякий в этой деревне охотно проводит тебя до ворот дома наших предков — семейства Чан. Вы пойдете по деревенской дороге, минуете пагоду, уголки крыши которой устремлены вверх, точно пальцы изящного танцора, и пруды, где плещутся дети и буйволы. В летние месяцы кругом будет разлит терпкий запах лиловых цветов на деревьях xoan [9] , а в воздухе, точно алые лодки, будут парить цветки gao [10] . А в сезон сбора риса дорога встретит тебя золотистым соломенным ковром.

В самом сердце деревни ты увидишь огромный дом, окруженный фруктовым садом, заглянешь в ворота и поймешь, что он похож на тот, что стоит на Шелковой улице, только еще краше и просторнее. Твои проводники спросят, уж не родственница ли ты семье Чан. И если ты, Гуава, расскажешь им правду, они будут потрясены. Члены этой семьи либо умерли собственной смертью, либо — от чужой руки, либо пропали без вести. Ты узнаешь, что с 1955 года в доме успели пожить семь семей — и ни одного родственника Чанов.

Не смотри на меня так удивленно, любимая внучка. Понимаешь, почему я решила тебе рассказать про нашу семью? Если выживут наши истории, не умрем и мы, пускай и тел наших на земле больше не будет.

В доме семейства Чан я родилась, вышла замуж и родила твою маму Нгок, дядей Дата, Тхуана и Санга и тетю Хан. Ты вряд ли знала об этом, но у меня есть еще один сын, Минь. Это мой первенец, и я люблю его всем сердцем. Но не знаю, жив ли он. Его у меня отняли семнадцать лет назад, и с тех пор я его не видела.

Расскажу, что случилось с ним, позже, а сперва хочу отправиться с тобой в один майский денек 1930 года. Мне тогда было десять лет.

Посреди ночи меня разбудил глухой мерный стук.

— И приспичило же кому-то шуметь в такой час! — пожаловалась я, повернувшись на бок. Госпожа Ту, наша экономка, преспокойно храпела себе рядышком. Ее имя — Ту — переводится как «редкостная красота», но если бы ты с ней встретилась, ты бы наверняка испугалась. От ее рта к левому глазу тянулся глубокий шрам, похожий на зигзаг. Кожа на правой щеке была испещрена морщинами. Родилась госпожа Ту совсем не такой. Много лет назад, еще до того, как я вынырнула из маминой утробы, в деревне Виньфук случился большой пожар. Он спалил дом госпожи Ту дотла, лишил жизней ее мужа и двух сыновей и едва не погубил ее саму. Моя мама забрала госпожу Ту к нам домой и выходила ее. Когда госпожа Ту оправилась, она решила работать у нас и за долгие годы стала почти что членом семьи.