Я встала. Дат тоже отодвинул свой стул и пошел за мной.

— Вот деньги на две порции, — я положила горстку мелочи перед продавщицей. — Можно налить нам лапши прямо сейчас? Мои детишки страдают от голода.

— Он что, всё терпение ваше выжрал? — Женщина задержала взгляд на Дате. — Мальчишка с виду крепенький. Зачем побираться, если он может работать?

— А где, госпожа? — Дат просиял.

— Мне нужен новый помощник. Этой улитке тут не место, — она кивнула на парнишку.

— Может, я у вас поработаю? — спешно предложила я. — Могу помогать со стряпней…

— Ты меня за дуру держишь? Сколько у тебя детей? Пятеро? Всё, чтобы я вас больше не видела, — она придвинула к нам две дымящиеся тарелки с супом.

Дети жадно набросились на еду. Я покормила Санга. Он захлопал в ладоши и распахнул рот, точно птичка. И не помню, когда в последний раз так вкусно ела.

— Мам, можно я тут поработаю? — спросил Дат, оторвав взгляд от своей ложки.

— Нет. Мы завтра же отправляемся в Ханой. Это ведь наша цель, ты забыл?

— Мама, — Нгок умоляюще взглянула на меня. — Это же страшно долгий путь! Я уж думала, что умру. Давай останемся тут. Давай поищем работу.

— Слышали барабаны? — я понизила голос. — Для нас тут небезопасно.

— Никто не знает, кто мы такие, — со смешком напомнил Дат. — Все думают, будто мы жалкие попрошайки.

— Мам, не бойся, — подхватила Нгок.

— Нет, это опасно…

— Писать хочу, — Дат неожиданно встал и направился к мусорке, но на полпути повернулся и поспешил к продавщице.

— Дат, не надо… — я вскочила.

— Пускай, — Нгок усадила меня на место.

Дат завел с продавщицей разговор. Она что-то ему сказала и указала на хибарку под железной крышей у себя за спиной. Дат нырнул в ее черную пасть и вышел наружу другим человеком — с причесанными волосами и в чистой рубашке. Детишки захихикали, наблюдая за тем, как он берет дымящиеся тарелки и разносит клиентам.

— Глядите-ка, какой братец Дат проворный! — похвалила Нгок.

— И клиенты ему улыбаются! — шепнула Хань.

Поверь, Гуава, твой дядя Дат был очаровательным парнишкой.

Тхуан взял мою тарелку и шумно допил последние капельки супа. И так громко причмокнул, что все расхохотались.

Мы вернулись в тенек у дерева. Пока мы там сидели, я молила небеса о том, чтобы мы не угодили в новую беду. Мужчина с бамбуковым прутом прочесывал рынок. Он уже успел прогнать двух других попрошаек, и не только словами — его прут так и гулял по их спинам.

Прижимая к себе Санга, я прислонилась к стволу дерева. Остальные детишки устроились на моих ногах, как на подушках. Я посмотрела на дерево, на сотни корней, оплетающих ствол, и вдруг поняла, что это дерево Бодхи. Под таким медитировал и достиг просветления сам Будда. Когда прохладный ветерок коснулся моего лица, я почувствовала его благословение.

Веки налились свинцовой тяжестью. Я велела себе не спать и присматривать за детьми, но меня сморило.

А разбудил меня аппетитный запах. Рядом на корточках сидел Дат с миской в руках. Пока дети ели, он рассказал, что его взяли на работу.

— Сколько же тебе будут платить, сынок? — спросила я.

— Десять центов в день.

— Это же всего две порции фо! Настоящая эксплуатация!

— Зато я смогу покупать нам еду. — Дат вынул несколько сухих листиков из волос Тхуана и Хань. — Мам, нам надо немного передохнуть. Разреши мне попробовать. Через пару дней посмотрим, что да как.

Дети смотрели на меня с мольбой. Изнуренное болью тело тоже молило о пощаде. Я кивнула.

— Но есть и плохие новости, — сказал Дат. — Как я ни пытался ее уговорить, она согласна взять только меня. И разрешает ночевать у нее в ресторанчике.

— А как же мы? — Нгок посмотрела на меня и пожала плечами. — Что ж, в округе наверняка полно кустов.

— Дат, ты идешь или нет? — сердито вопросил громовой голос, и вот уже к дереву подошла торговка лапшой. Она смерила нас взглядом, уперев руки в бока. Губы у нее были перепачканы красным соком плодов бетеля, которые она жевала.

— Госпожа, — я поднялась. — Прошу вас… я смогу помочь вам лучше, чем мой сын. Дети сами о себе позаботятся…

— Вот же дурочка, — торговка закатила глаза и сплюнула на землю красную жидкость. — Ты что, про Земельную реформу не слышала? За дуру меня держишь? — она наклонилась ко мне. Изо рта у нее пахнуло чем-то едким. — Может, я не семи пядей во лбу, но не настолько глупа, чтобы нанять взрослую. Меня же тогда казнят! Назовут богачкой, эксплуататоршей, причислят к буржуазии! — Она хохотнула. — Я и мальчишку твоего не нанимаю, ясно? Он будет сыном моего братца, живущего далеко отсюда, который просто помогает мне в ресторанчике. Ну же, пойдем, — она дернула Дата за руку. — и тарелку не забудь. У нас полно грязной посуды, надо ее перемыть. — Она перевела взгляд на меня. — А ты бери детей и проваливай. Здесь задерживаться не стоит. Он вас в покое не оставит, — она покосилась на мужчину с бамбуковым прутом и удалилась.

— Мам, — Дат наклонился ко мне и зашептал мне на ухо, — где мы сегодня встретимся? Я принесу вам поесть и попить.

— У деревенских ворот. За бамбуковой рощей, — на глаза мне навернулись слезы. — Будь осторожен, сынок, чтобы никто тебя не узнал.

— Тут же полно золы, — с улыбкой подметил Дат, кивнув на горшок из-под лапши. — По-моему, мне пойдут черные усы, как думаешь? — Он подмигнул и поспешил прочь.

Ночь выдалась душной. Нас донимали стайки писклявых насекомых. Санг спал у меня на руках, точно ангелочек. После лапши у меня появилось немного молока. Нгок отгоняла москитов моей шляпой. Она только проснулась после глубокого сна. Жар у нее спал.