— Как же мы туда доберемся? — удивился Дат.

— По национальной магистрали.

— Но как именно? — брови Дата изогнулись, точно знаки вопроса.

— Пешком. — Ехать автостопом слишком рискованно, да и денег у меня при себе не было. Всё разграбили мародеры. Я сама видела, как они утаскивают мой сундук. Они дрались за него, точно волки.

— Пешком? Триста километров? — хором воскликнули Дат и Нгок.

— Тсс. Давайте продолжим путь, а там посмотрим.

— А мы скоро встретимся с братом Минем, мама? Что, если эти злодеи его поймают? — Дат поглядел на меня со слезами на глазах. Они с Минем были очень дружны. Спали в одной кровати, лазали по одним деревьям, гоняли один футбольный мячик.

— Сынок, мы с ним еще обязательно встретимся. Сам знаешь, какой он шустрый. Никто его не поймает.

Нгок протянула мне помятую записку.

— Это от господина Хая. Мы нашли ее у открытого окна, внутри был завернут камушек. Я прочла ее госпоже Ту.

Я взяла листок дрожащими руками.

Срочно! Зьеу Лан, бери детей и беги! Конга убили у меня на глазах. Минь сбежал. Не жди его, поторопись! У них есть разнарядка, сколько людей надо казнить. Пожалуйста, беги! Скорее!

Мои слезы закапали на эти торопливые строчки, размывая чернила. В чем же мы провинились? За что нас приговорили к смерти?

Мы вздрогнули, заслышав вдали крики и барабанную дробь. Активисты Земельной реформы пробуждалась от ночного сна. Взявшись за руки, мы поспешили прочь.

Около полудня мы устроили привал в теньке под деревом. С виду местечко было безопасным. Позади тянулась вереница густых кустов, растущих вдоль еще одного ручья.

Санг задрал мне рубашку в поисках молока. Нгок поделилась остатками бананового стебля с Датом. Тхуан с Хань затеяли ссору — каждому хотелось урвать сахарное яблоко покрупнее. Мы были голодны, хотя съели уже половину припасов.

Я объяснила детям, что нам надо уйти как можно дальше, что спрятаться у родственников мы не можем, потому что жители нашей деревни всех их знают. Нгок кивнула, разглядывая черные точки на моих ступнях. Взяв терновый шип подлиннее, она вытащила мелкие занозы, вонзившиеся в мою кожу.

— Из сестры Нгок получится прекрасный доктор! — похвалили Хань и Тхуан.

— Мама, стой. — Дат достал из мешка с провизией остаток наших припасов, порвал его на длинные лоскуты и обмотал их вокруг моих ног. Теперь у меня была обувь, сотканная из любви.

Я взглянула на своих ребятишек, и сердце наполнилось жаждой не просто жизни, а процветания. Если эти негодяи хотят меня сломить — не на ту нарвались. Покуда рядом со мной мои дети, я никогда не сдамся!

Несколько часов мы шли вперед, успев промокнуть под внезапной грозой и обгореть под ослепительным солнцем, шли уставшие и голодные. Дети то и дело хныкали. Вдруг Дат воскликнул:

— Мама, гляди!

Человек. Он стоял, склонившись, посреди рисового поля, неподалеку от тропы, по которой мы шли. На голове у него была шляпа non la, а тело закрывал ao toi — плащ из сухих листьев лианы и бамбуковых нитей.

Я остановилась, и дети тоже.

— Может, спрячемся? — шепнула Нгок.

Крестьянин выпрямился и бросил в ручей пучок сорной травы. Наблюдая за движением его руки, я вдруг поняла, что передо мной женщина.

Мы встретились взглядами.

— Тише, дети. Мама сейчас разберется, — я шагнула вперед. — Здравствуй, сестра.

Женщина кивнула, отодвинув шляпу на затылок.

— Откуда вы? — она скользнула взглядом по нашей одежде.

— Мы… мы там родственников навещали, — я кивнула в сторону деревеньки справа, вдали.

— В деревне Тьен-Сон? Я сама оттуда. А у кого вы гостили?

— Мы… Ну… у моего дяди. Он уже старенький и здоровье у него неважное.

— А как зовут вашего дядю, господин Чыонг или господин Тхао?

Как же я сглупила, выбрав ближайшую деревню! Теперь женщина точно поймет, что мы — беглецы!

Я застыла как вкопанная, а она выбралась на нашу тропу и направилась к нам.

— Неподходящее сейчас время для таких прогулок. — Женщина сбросила плащ и положила его на траву, а потом стянула свою коричневую верхнюю рубашку с длинным рукавом. Я такую тоже всегда надевала в поле, чтобы не обгореть на солнце.

— Ваша с детишками одежда… — женщина тряхнула головой, — с виду слишком дорогая, это опасно. — Она огляделась.

Я опустила взгляд на свою зеленую рубашку. Пускай на ней и виднелось несколько дырочек и капелек грязи, шелк по-прежнему блестел. Незнакомка была права — на бедную крестьянку я точно не походила.

— Вот, наденьте, — женщина подала мне верхнюю рубашку и помогла ее надеть. — и ребятишкам тоже надо бедняцкого вида придать. — Она зачерпнула ладонями немного грязи и вымазала ею детей.