— Он показал мне птичку, которую вырезал для тебя. Всё говорил о том, как сильно скучает по тебе и твоей маме. Сказал, что жалеет, что никогда не говорил тебе, как сильно он тебя любит и что ты для него важнее всего на свете.

— Почему же он до сих пор не вернулся, дядя? Может, с ним что-то случилось?

— Я ведь тоже вернулся не сразу. Он может появиться в любой момент.

Я кивнула. Дядя Дат подарил мне надежду.

— В тот день твой папа приготовил для меня завтрак, обед и ужин. Впервые за несколько недель я поел свежего мяса. Еще он отыскал для меня лекарство. И всё сидел рядом, рассказывал мне шепотом о тебе и твоей маме, вспоминал о наших счастливых днях в Ханое. Когда солнце стало клониться к закату, он достал из нагрудного кармана деревянную птичку и попросил передать тебе, если я доберусь до дома раньше.

Я крепко сжала фигурку. По щеке моей побежала слеза.

— Мне не хотелось, чтобы наступала темнота, но сумерки всё же спустились. Пришла пора прощаться. Твой папа пересыпал весь рис из своего мешка в мой. Пошел к ближайшему ручью и наполнил мою флягу, а потом обеззаразил воду одной из своих таблеток. Обнял меня — крепко, по-братски. Пошутил, что тот, кто доберется до дома первым, должен будет угостить другого пивом. Прошло с полчаса, и… — дядя бросил на меня быстрый взгляд и прокашлялся. — Кхм… Как я уже говорил, мне хотелось, чтобы твой папа остался. Я попытался встать со своего гамака, думал, у меня хватит сил примкнуть к войскам, но ноги подкосились. Я не хотел его обременять, поэтому улегся на место и долго смотрел ему вслед. Через… через пару недель после этого прилетели американские самолеты. Небо потемнело от бомб. Взрывы перевернули мир с ног на голову. Джунгли выкорчевывали и сжигали, точно сорную траву.

Я посмотрела на наш семейный алтарь и мысленно прочитала молитву.

— Лекарство, которое мне дал твой отец, придало мне сил, и я дополз до какой-то пещеры и спрятался в ней. Провизии хватило на то, чтобы пережить бомбежки. Когда мне стало полегче, я выбрался из пещер. Вражеские самолеты улетели, и моим глазам открылось невероятное зрелище: сотни солдат молча шли мимо меня, по следам от бомб. Волонтеры из Молодежной бригады — в основном женщины — восстанавливали дорогу. Первой их задачей был поиск неразорвавшихся бомб и их обезвреживание.

Я присоединился к другой части. Теперь уже мы шли и днем, и ночью. По чистой случайности я попал в один отряд с Тханем, одноклассником твоей тети Хань. По дороге на Юг нам без конца попадались воронки от бомб. Казалось, тут пробежали стаи гигантских животных, впечатавших свои следы глубоко в землю. Иногда по пути я чувствовал, как начинает накрапывать мелкий дождик, пролитый американскими самолетами. И тогда растения вокруг мгновенно вяли, а огромные деревья сбрасывали листву. Всё кругом погибало. Чтобы хоть как-то защититься, наш командир приказал достать носовые платки, помочиться на них и закрыть ими носы. Мы продолжали путь.

Дядя вцепился в бутылку обеими руками и уставился на нее.

— Картины разрушений навевали тоску. Пропали птицы, бабочки, цветы, зеленые деревья. Завывания ветра походили на смех злобных призраков. Опасность возросла — теперь враг мог видеть нас с высоты. До войны я ни разу не касался мертвого тела, не считая отца, а теперь постоянно рыл могилы и хоронил товарищей.

Я коснулась дядиной руки.

— Мы с Тханем стали лучшими друзьями. Постоянно твердили друг другу, что должны выжить, должны вернуться домой, к семьям. Тхань показал мне браслет из маленьких деревянных бусин. Его матушка преодолела несколько тысяч ступеней, взбираясь на гору Йенты, и добралась до священной пагоды, где и получила это украшение от главного монаха. Она верила, что браслет защитит ее сына от беды. А я показал ему свой оберег — деревянную птицу.

Дядя хлебнул еще спиртного.

— Спустя несколько недель мы добрались до центральной провинции Куангбинь. А когда подошли к реке, у меня просто челюсть отвисла. Перед моими глазами по изумрудной воде скользили сотни сампанов. Они прибыли за нами, чтобы переправить нас в знаменитые пещеры Фонгня. Мы проплыли под великолепными низкими каменными сводами, точно явившимися прямиком из сказки. Они, точно звездный купол, поблескивали над дрожащим светом факелов.

— Должно быть, в этих пещерах было очень красиво, да, дядя?

Он кинул.

— Да… ненадолго даже показалось, будто мы распрощались с войной и очутились в мирном краю. Тут уже не было бомб и пуль, не было смерти. Только вода, плещущаяся за бортом лодок. В этих пещерах я ощутил сладковатый аромат перемирия, Хыонг. Я вдыхал его полной грудью и жаждал этого самого мира. А когда мы добрались до самого сердца гор, я увидел тысячи солдат, отдыхающих на песчаных пляжах у реки. Я попытался отыскать Тхуана и твоего отца, но тщетно. В глубоких ущельях солнце пробивалось сквозь просветы меж хребтов и поблескивало на камнях. Горы и пещеры прятали нас. Ночами артисты, прибывшие из самого Ханоя, танцевали, пели и читали нам стихи. Впервые за долгие месяцы мы смогли вдоволь наговориться и насмеяться, ничего не боясь. Нас уже не пугали собственные голоса. В тех местах я провел одну из лучших ночей в своей жизни. Я держал за руку юную артистку, вдыхал аромат ее волос. А когда уснул на берегу под мирный плеск воды, мне приснилась Нюнг, — дядя Дат отхлебнул еще спиртного.

Нюнг? Вчера, вскоре после ужина, к нам пришла дядина возлюбленная. Она ждала его семь долгих лет, и я думала, что он будет рад этой встрече. Но он не смотрел ей в глаза и только сухо отвечал на ее вопросы. Бабуля и воды для чая вскипятить не успела, как дядя сказал, что ужасно устал и ему надо поспать. Когда он лег, бабуля попыталась утешить Нюнг, но та ушла в слезах. Неужели та артистка заставила дядю передумать и отказаться от возлюбленной?

— В Фонгня было так хорошо и спокойно, Хыонг, что хотелось остаться там навсегда. Я представлял, как женюсь и буду растить там детишек. Но когда настало утро, пришлось уходить. Чтобы помочь нам добраться до Юга, Тропу Хо Ши Мина проложили через Лаос и Камбоджу. Но американские бомбы нашли нас и там. Мы принесли войну в дома наших соседей.