— Хыонг, ты что делаешь?! — Я вздрогнула, подняла глаза и увидела маму. Она вырвала дневник у меня из рук. — Как не стыдно?

— Мама…

Она поднесла дневник к лицу и закричала — так громко, что я отшатнулась:

— Мои мысли — это мое личное!

Пока я думала, что ответить, она схватила свои сандалии и швырнула в меня. Я увернулась, и они с глухим стуком врезались в стену у меня за спиной.

Мамино лицо покраснело, волосы растрепались. Я так давно искала прежнюю маму и, как мне казалось, мельком увидела ее в дневнике, а в итоге столкнулась нос к носу с совсем чужим человеком. Только чужая женщина захотела бы меня ударить. Только чужая женщина забеременела бы от другого мужчины, а потом сделала бы аборт, чтобы скрыть свои грехи.

— Ты детоубийца! — услышала я собственный голос. — Ты предала папу! Вот погоди, я всё ему расскажу!

— Прекрасно! Иди найди его! И расскажи. Давай!

Хлопнув дверью, я побежала сама не зная куда, лишь бы убраться подальше от родной матери. Я не желала больше видеть ее лицо.

Меня душили слезы. Пришлось сбавить шаг. Я добежала до самого моста Лонгбьен, перегнувшегося через Красную реку, точно скелет. Может, мой папа умер. Может, река унесет меня к нему.

Я зажмурилась и увидела бабулю еще маленькой девочкой, услышавшей страшное предсказание. Увидела маму в джунглях, пьющую травяной отвар, чтобы убить ребенка. Мы все — многие поколения семейства Чан — прокляты. И пора положить конец проклятию. Я подалась вперед.

Воды реки струились передо мной. Я всматривалась в ее быстрое течение. Мы с Тхюи не раз приходили сюда, свешивали ноги в реку, смеялись — этот смех до сих пор звенел у меня в ушах. Теперь же друзей у меня не осталось. Как не осталось и семьи, которой я была бы небезразлична.

— Хыонг! — кто-то схватил меня за руку и оттащил назад. — Мне так жаль…

Я оттолкнула маму и быстро зашагала вперед. Никакие слова уже не могли искупить того, что она сделала.

Она обогнала меня и перегородила мне дорогу.

— Ты нашла корень моих бед, но это лишь часть правды. Пожалуйста… дай мне всё объяснить.

Мы зашли в чайную и сели за столик в углу. Мама заказала мне стакан соевого молока, но я даже к нему не притронулась.

— Обещай, что ответишь на все мои вопросы, — сказала я.

Мама кивнула и огляделась, хотя в чайной не было ни души: хозяйка вышла на улицу и завела беседу с соседками.

— Кто отец ребенка?

Мама стиснула свою чашку чая. Костяшки ее пальцев побелели.

— Сама… сама не знаю.

— То есть как это — не знаешь? — К горлу подкатила тошнота. Мама опустила голову. Губы у нее были плотно сжаты, точно створки раковины какого-нибудь моллюска. — Говорила, что всё мне расскажешь, а теперь не можешь. А всё потому, что ты предала па…

— Прошу тебя… — мама вскинула руки. — Правда только сильнее тебя ранит.

— Ранит? Что может быть хуже, чем знать, что у тебя был ребенок от другого мужчины?

Мама поморщилась. Потом открыла рот, но вместо слов с губ сорвался исступленный смех.

— А если отцом ребенка оказался враг, что ты скажешь?

Я уставилась на нее. Не может же быть, чтобы она сошла с ума.

— Ты права, — мама кивнула. — Я и впрямь предала твоего отца, потому что мне не хватило сил дать им отпор.

— О чем ты? Кому это — им?

Мама схватила меня за ворот рубашки и притянула к себе.

— Враги… толпа мужчин… поймали меня… и делали со мной страшные вещи. Один из них… и есть отец ребенка.

Я покачала головой, отказываясь поверить ее словам.

Мама отпустила меня и закрыла лицо руками.

— Если тебе так уж важно, это были вьетнамцы. Они говорили на южном диалекте.

Я зажмурилась. Страшно хотелось, чтобы всё кругом потонуло во мраке, уменьшилось и исчезло. Забрав меня с собой.

И по сей день я жалею, что нельзя вернуться в тот миг, когда мама застала меня со своим дневником. Надо было самой догадаться из прочитанного, почему она сделала аборт. С другой стороны, я тогда была пятнадцатилетней девчонкой, которая еще даже не целовалась ни разу и толком не понимала, откуда берутся дети.

— Хыонг, мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом вот так, — прошептала мама.

— Это мне жаль, мама. Как я могла… сомневаться в тебе… — я стиснула ее руку. — Мам, в дневнике ты писала, что любишь меня. И я тоже тебя люблю. Ты мне нужна.

— О, моя дорогая. Ты для меня всё.

Мы обнялись, забрызгав друг дружку слезами.

— Мама, мне нужно во всём разобраться. Я так хочу, чтобы тебе стало легче, чтобы мы снова сделались одной семьей. Сколько тебя держали в плену? Как ты сбежала?