Он взялся за рукава ее олимпийки и потянул вверх, ткань заскользила по розовым соскам.

Мужчина поднял свои руки, снимая рубашку, аккуратно свернул одежду и отложил ее в сторону, заставляя ее изнемогать от желания своей неторопливостью. Мэдди услышала, как он вздохнул — так вздыхает человек, наконец поддавшийся искушению.

— Теперь твоя очередь проявить себя.

Это было сказано как приказ. Ее бросило одновременно в жар и в дрожь от услышанного. Мэдди выскользнула из спортивных штанов, наклонила голову и не отвела взгляд, вновь ожидая начала игры.

Он поднял ее и усадил на письменный стол лицом к себе. Откуда-то сверху до нее донесся хорошо знакомый запах одеколона. Хвоя и океан.

— Хочу видеть твое лицо, — сказала она и потянулась к его маске, но сильная рука ловко схватила и остановила ее тонкое запястье.

Мэдди подняла другую руку и резко стянула с него маску, веревки с треском порвались, и та полетела на пол. Это действительно был Дэвид, и от возбуждения его глаза стали даже чернее обычного. Мэдди схватила его за вырез рубашки и с силой приблизила его губы к своим. На вкус как самый первый в жизни поцелуй.

А он в отличной форме, думала Мэдди, оглядывая поджарую, жилистую фигуру и проступающие под униформой мускулы торса. Как и у нее, лицо Дэвида стало более худым и четко очерченным, появилась и пара новых морщин и пара серебристых прядей. Но миндалевидные черные глаза не изменились — все такие же проницательные. Он оценивающе оглядел ее, потом произнес беспрекословно:

— Я покажу тебе, что делать.

И скользнул ловкими пальцами по животу и еще ниже. Тогда из маленькой и незаметной она превратилась в нечто огромное и мощное — она становилась морем в его руках, чьи темные воды заполняют бескрайнюю темную раковину.

— О боже! Не сейчас! Не сейчас! Давай!

Дэвид принялся рывками расстёгивать ремень и ширинку, она закусила губу, пытаясь остановить вырывавшийся звук предвкушения. Она провела руками по его широким плечам и уперлась в мощную грудь, но сопротивление его только раззадоривало. Знал, что сопротивляться девушка будет недолго.

Наверное, от его внимания не ускользнул тот факт, что она была чертовски возбуждённой, и как же мило было с его стороны не упомянуть об этом вслух. Его руки, ловкие и опытные, одним рывком сорвали её бельё, его прикосновения будили в ней жар любопытства. Ощущение физических уз, смешанное с ожиданием, — да, это было желание, запах которого уже витал в воздухе.

Дэвид резко придвинул её бёдра, раздвигая ноги пошире, сжимая и поглаживая нежную кожу. Каждое прикосновение как удар тока.

Такой сдержанный вздох. Будучи истинным джентльменом, он сначала посмотрел в её глаза, без слов спрашивая разрешения.

Такой вежливый взгляд. Она быстро кивнула, не желая улыбаться, как смущённый подросток. Нет смысла смущаться, когда он уже почти внутри неё, тем более что он знал, что дальше всё пойдёт как по маслу. Но Мэдди не была в этом так уверена. Она опустила взгляд и испуганно произнесла, чуть дыша:

— Погоди, я ещё никогда не видела такой большой…

Не дослушав до конца, он пальцами раздвинул лакомую юную плоть и медленно, как будто дразня, вошёл в неё, с каким-то садистским удовольствием любуясь страданием на красивом лице. В тот момент Мэдисон почувствовала себя девственницей, хотя точно ею не была. Стоны боли плавно перетекали во что-то более громкое, сладострастное, в то, что могло разбудить обитателей госпиталя. Затем взяла себя в руки и спросила очень тихо, смущённым и дрожащим от толчков голосом:

— Вам удобно, офицер?

Через боль она стала двигаться и наращивать ритм, помогая ему. Он потянул её на себя, вынудив обнять его. Их губы соединились в поцелуе, её ноги оплели его торс, он входил в неё снова и снова. Через пару мгновений девушка уже скулила, умоляюще извивалась под ним, не затихая. Она вела себя будто взбешённый суккуб. Дэвид даже сам немного опешил от такого напора. Не останавливаясь, но замедляясь, он хрипло прошептал ей на ухо:

— Поспокойнее, а то я как будто из тебя демонов изгоняю.

Мэдди издала сладкий стон и умоляюще подняла брови, ведь звук, который она сама от себя не ожидала услышать, оказался таким естественным. Она никогда раньше не стонала как актриса фильмов для взрослых, но Дэвид пробуждал в ней самые низменные животные наклонности. Между толчками она хотела признаться: «Я так соскучилась по тебе», но это было бы сейчас неуместно.

Его движения стали резче и глубже, его тело как будто говорило: «Я тоже соскучился». Нет, тело не говорило. Она просто надеялась, что эти глупые чувства были взаимны.