«Бекка и Перл убиты, Макс пропала, кто-то сегодня ночью, вероятно, вместе с криком испустил последний вздох, а я застряла здесь и не могу самостоятельно выбраться. Ах да, и я понятия не имею, чего еще ожидать от своего невидимого врага. Одно понятно точно: в камере номер 11 держат вампиршу, наподобие тех, с которыми я столкнулась в Луизиане. И я уже не так уж уверена, что хочу познакомиться с этим существом поближе, хотя куда уж ближе! Я проходила мимо одиннадцатой палаты каждый день! Я смотрела в ее глаза за решеткой! Облить бы тут всё бензином, да и дело с концом».

Сколько бед можно было избежать с помощью очищающего огня. Столько же страданий можно причинить в закрытой лечебнице за рекордно короткий срок. Особенно если ты не рядовой теплокровный маньяк, а реальный кровосос. И не надо тут сказочек про чеснок, святую воду и прочую ерунду.

Мэдди обвела взглядом столовую. За столиками кучковались оставшиеся в живых пациентки — жевали, пили и болтали. Сара, Кендра и Сомнамбула сидели втроем, как лучшие подружки. Они заметно нервничали. Мэдди определила это по слишком неестественному смеху и улыбкам в сочетании с абсолютно растерянным выражением глаз. Смех их звучал как плач какого-то животного, возможно, гиены. Это обычная реакция испуганного человека — притворятся, будто ничего не случилось, пока сам не поверишь, что все нормально.

Но иллюзия благополучия быстро развалилась на мелкие кусочки — она обратила внимание на санитаров, которые стояли у каждой двери и наблюдали за больными, словно тюремщики. Хотя они скорее мнили себя защитниками.

Вичфорт имел всего четыре разделения пациенток: свободный корпус для благоразумных и тех, кто, как раньше говорилось, «не утратил доброй воли», и полусвободные корпуса для тех, кто в принципе спокоен, но либо может неожиданно учудить, либо в своей беспомощности и беззащитности всё же требует некоторого внимания. Эти категории имели право посещать столовую, а не принимать пищу в своей палате. Был еще беспокойный корпус: с надзором, запирающимися дверьми, решётками на окнах и в дверях и прочими мерами предосторожности, а также госпитальное отделение — изоляторы для острых и буйных пациентов, как бедняжка Клаудия. Туда определяли беспокойных, асоциальных, от которых можно было ожидать проявления низменных дурных наклонностей. И чем хуже корпус, тем толще медсестрички, которые тебя туда запихивают.

Многие пациентки приходили в возбуждённое состояние периодически, в определённое время года, например весной и осенью. У кого-то это зависело от лунного цикла. В остальные же время эти беспокойные души были в ясном сознании и здравом уме. Тогда их ни в чём не стесняли — запирали только когда они уже впадали в свойственное им прискорбное состояние. У других наблюдалось помешательство тихое, состоящее в какой-нибудь одной ложной идее-фикс, причём во всех других отношениях они рассуждали правильно. Этой категории разрешалось выходить из комнат, видеться друг с другом, собираться и играть в карты или шахматы; некоторым предоставляется свободный выход во двор. Таковы были распорядки свободного и полусвободного корпусов.

Поскольку Мэдисон показывала примерное поведение, ее перевели в категорию полусвободных личностей. Когда она поднимется до свободного человека, уже выпадет снег.

Мэдди моргнула, и пелена снега, застилавшая глаза, покинула ее. Она увидела в метре от себя взволнованное лицо Сомнамбулы и заметила, как та осунулась. Заостренный птичий нос стал казаться крупнее на бледном лице.

— Ты слышала крики сегодня ночью? — повторяет она, оглядывается через плечо и перехватывает взгляд одного из санитаров.

Мэдди сделала глоток апельсинового сока и отодвинула тарелку, скривившись от отвращения.

— Д-да… Не спалось, и я читала книжку всю ночь. — Она прищурилась, не скрывая подозрительного настроения. — А ты чем занималась?

Она впервые увидела в Сомнамбуле человека, а не бесчувственную саркастическую статую, какой она была раньше.

Взгляд ее блестящих черных глаз встревоженно бегал по комнате, пересчитывая своих знакомых, присутствующих сегодня на завтраке. Потом она сказала:

— Ну, я точно не бродила во сне по коридорам, об этом можешь не беспокоится. Во-первых, всех лунатиков запирают снаружи на ключ. Во-вторых, я проснулась не в окровавленной одежде. И… — уголки ее рта дрогнули в нервной полуулыбке. — В-третьих, пить кровь мне религия не позволяет. Некошерно.

Сомнамбула подняла указательный палец и процитировала с умным видом то, что ее заставляли заучивать с детства.

— Только крови не ешьте — на землю выливайте ее, как воду. У нас считается, что кровь – это источник и квинтэссенция самой жизни, а человек не имеет право посягать на «жидкую жизнь». Кровь запрещена даже в самых минимальных количествах, поэтому мы всегда проверяем куриные яйца перед приготовлением.

Мэдди улыбнулась ей слегка:

— Боюсь, когда тебя внезапно обращают в вампира, религия отходит на последний план, Сомми. Они верят только в своего вампирского Всеотца. И что ты тогда будешь делать? Сразу выйдешь на солнце и сгоришь, не опускаясь до нарушения кашрута?

— Буду молиться и надеяться, что Яхве оберегает мой народ от этого проклятия.

Улыбка Мэдисон становилась все шире, но она сдержала свои богохульные мысли, не давая им вырваться наружу. Вдруг мигрень снова пронзила ее голову.