Судя по фотографиям в интернете, он сделал вывод, что восточный конец острова Лонг-Айленд отмечен кратковременным проникновением цивилизации. Она оставила после себя несколько полуразрушенных особняков на побережье, маяк, пляж, лечебницу да пару затронутых разложением городишек, где расположены летние домики богатеев, художников, писателей и прочих артистов. Завидев его все эти бездельники скривились бы от отвращения, прижимая к лицам ароматные платки.

На экране телефона он вбил название лечебницы и увидел один из тех готических особняков с островерхими крышами, которые стали символом пуританства. Это сооружение со скоплением кирпичных труб, маленькими окошками под острыми крышами и ромбовидными зарешеченными окнами, производило впечатление, будто машина времени перенесла тебя прямиком в темную эпоху первых переселенцев. Эпоху нескрываемого ужаса и охоты на ведьм.

Мужчина хлопнул дверцей, тряхнул головой, как промокший пес, и посмотрел на дорогу, по которой медленно ползли машины. Картина, привычная до тошноты: лес, заправка, круглосуточный магазин. Вдали от парковки, где стояло немало байков, горела голубая неоновая вывеска, обещая страннику горячий ужин и горячительные напитки. Воздух наполнен озоном и запахом бензина, а на вывеске написано название. Низкий голос прочитал полушепотом:

— "Лунный свет"... как трогательно.

Дождь сделал его прямые волосы еще более похожими на черные сосульки, что добавляло жутковатости его лицу. Но на улице не было никого, и это несказанно радовало. За последнее время пришлось разговаривать с таким количеством глупых людей, что он предпочел бы ни с кем не говорить следующие лет пять. Вот только шансов на уединение у него было не больше, чем шансов насладиться тем, как вся вампирская раса на этом континенте, да и на других возможно, одновременно заболеет, иссохнет и превратится в пепел. То есть шансы равны нулю.

Обычно он делал то, что хотел, и когда хотел. Скажем, сегодня вечером — остановился и пошёл в бар. Когда он зашел, люди за столиками примолкли на мгновение. Тишину нарушал только звон стаканов. Они могли легко посчитать его торчком в этой одежде — красная клетчатая рубашка промокла почти насквозь, как и черные джинсы. Капли воды катились с волос вниз по кожаной куртке. У длинной барной стойки сидели клиенты, отгородившись друг от друга молчанием и пустыми стульями. На стенах висели виниловые пластинки в позолоченных рамках.

В каком-то смысле он и был торчком. Ему и правда нравились чувства, которые выпивка пробуждала в годы юности — и до сих пор эта дрянь была по кайфу, хотя теперь приходилось смешивать виски с большим количеством льда и старой доброй кока-колой без сахара. Признаться честно, его неприятно удивлял тот факт, что он употреблял колу с виски чуть чаще, чем раз в неделю. Это являлось прежде всего стимулятором нервной системы, а он часто был вынужден работать сутки напролет и проводить бессонные ночи, расследуя дело.

Он оставался копом до мозга костей, поэтому странно, что такой человек наделил свои одинокие дни и ночи такой, мягко говоря, малоприятной чертой. Тем более, что он прекрасно помнил свои корни, знал о свойствах алкоголя и о последствиях его долговременного употребления чуть ли не больше, чем любой медик.

Надо заметить, что он вообще был довольно неприятным человеком. Вонючие химические опыты в ванной мотеля, когда он искал причину, по которой некоторые вампиры после ликвидации превращались в прах, а другие в обычных мертвецов. Эта загадка так и не была решена, вероятно, потому, что организм вампира подчинялся законам мистики, а не биологии. Хотя Софи утверждала обратное. Или дело в недостаточной информированности о возрасте его жертв и их родословной. Он вообще слишком часто пренебрегал такими мелочами, поэтому нуждался в напарнице.

После вонючих опытов шли размахивание полицейским значком и оружием, громкая музыка в машине, почти полный пофигизм в отношении всех остальных людей, склонность к поджогам, желчность, переходящая в сарказм, эмоциональная холодность. Виски — всего лишь ещё одна черта характера, всего лишь одна капля в этом черном колодце.

А вот женщины… Женщины редко пьют виски. А те, кто всё-таки пьёт, часто обитают в придорожных заведениях Лонг-Айленда. Они обычно оказываются сквернословными стервами, пропахшими сигаретным дымом, потом и каким-нибудь еще дерьмом, которое они курят и плохо это скрывают. От них несло дешевыми духами, которые волшебным образом умели наполнять собой любое помещение, несмотря на его площадь.

Справедливости ради, стоит отметить, что эти опытные дамы о нем думали ровно так же. Ему не помешало бы почаще смотреться в зеркало. Сквернословный стервец, любитель дешевых баров с сигаретой в зубах и ужасным одеколоном. Он приблизился к барной стойке и сделал максимально сложное лицо без тени улыбки, однако это не помогло.

Как обычно, одна из таких сучек в баре выбрала его для того, чтобы перекинуться парой словечек. Женщина пухлая, как поднявшееся тесто. Она была молодой и румяной. Эти любят, когда парни говорят круто и, в его случае, рассказывают полицейские байки. Чем фантастичнее, тем лучше. Стоит им рассказать, как ты вырвал какому-нибудь преступнику руку из сустава и засунул ему в задницу, и они твои до самого конца ночи. И всё же не стоит заходить слишком далеко. Даже они не настолько безумны, чтобы нормально относиться к маньяку, который убивает полумифических существ для того, чтобы ощущать себя по-настоящему живым и полезным обществу.

В минуты слабости к обществу смертных он испытывал ровно такие же чувства, что и к бессмертным. Один из них, возможно, был здесь и сидел в самом темном углу с нетронутым стаканом пива. Мужчина принюхался. Впрочем, не все чудовища прячутся также хорошо, как неприглашенные гости на вечеринке в яхт-клубе. Кстати, насчет вечеринок…

— О, мне нравится твоя кожанка и рубашка! Такой... Кроваво-алый цвет. — Она ждала ответа и не дождалась. — Ладно, молчун, давай сломаем этот лед. Я сперва угощу тебя выпивкой, а потом ты меня. Что тебе нравится?