Мэдди в панике открыла глаза и коснулась ладонью холодного стекла, чтобы привести себя в порядок. После общения с Сияющими ее воображение стало чересчур объемным. Сны теперь были ужасающе реальными, так что она уже боялась засыпать. Боялась вспоминать. Весь вечер так и просидела на подоконнике, наблюдая, как жестокий ветер срывал огненные листочки.

За стеклянной дверью в северной части библиотеки находилась оранжерея, в последнее время еще более пустующая, чем раньше. Люди как будто обходили это место стороной, боясь столкнуться там с призраком Бекки.

Окна в восточной части выходили прямо на белый фермерский домик и густую полосу лиственных леса, прикрывающего от взгляда пациенток забор и дорогу, ведущую в ближайший город. Нельзя дразнить неуравновешенных свободой, и создатели «Вичфорта» точно знали об этом.

Мэдди нахмурилась. Погода опять испортилась — всего несколько часов небо за окном было голубым, а теперь оно окрасилось в пепельные цвета. Свет уличных фонарей рядом с госпиталем и очертания маяка вдалеке, чей полосатый силуэт начинал теряться в тумане, делали атмосферу довольно жуткой. И уютной одновременно.

Мужчины и женщины в халатах и бледно-зеленых костюмах сновали по лестнице между столовой и вторым этажом, с подносами в руках, покрытыми пищевой пленкой. Каждый из них проклинал свою работу и ледяной ветер снаружи, но вместе с тем не хотел выходить и был рад остаться в доме умалишенных этим вечером. В тепле и уже таких привычных криках, проклятьях, воплях.

Хотя нет, к ним невозможно было привыкнуть. Все дело в непредсказуемости пациенток. Ведь никогда не знаешь, когда в тебя полетит фруктовое желе, а спагетти с ежедневной котлетой на пару могли прилететь прямо в лицо. Такое было уже не раз, и не раз Мэдисон становилась невольной свидетельницей насильственного кормления. До недавних пор здесь вообще было не принято держать двери в палатах закрытыми.

Мэдди отказывала себе во многом и перестала чувствовать голод так остро, как раньше. Ей вдруг захотелось облизнуться от воспоминаний. Каджунская кухня была восхитительной, больничная же еда пресная как резиновый сапог. Раз в неделю медсестры приносили малиновое желе, и оно было действительно вкусным и натуральным, остальное то еще дерьмо. Стук шагов отвлек ее от вкуса малины на языке.

Когда он вышел из-за угла, у нее возникло нехорошее чувство. Злая мстительная радость, которую испытываешь, когда видишь человека, которому прилетел бумеранг от старушки-судьбы. Отрикошетил прямо по носу. Мэдди улыбнулась и прищурилась.

Да, действительно, его нос был уже не таким прямым и симметричным, как раньше, а по-женски смазливое лицо теперь украшали многочисленные ссадины. Эрик нес под мышкой толстый журнал в кожаной обложке, смотрел под ноги и не заметил ее. Или сделал вид, что не заметил. Всё-таки они не виделись уже семь дней, и многое могло произойти в его отбитой голове за это время.

Сегодня Эрик был одет в футболку, надетую поверх облегающей водолазки. В лучах настольной лампы его волосы выглядели еще светлее и блестели золотом, что делало его образ похожим на короткостриженого ангела. Очень избитого ангела.

Оба какое-то время молчали.

— Эрик, — начала Мэдди, и ее слова пронзили странную тишину этого места. — Давно не виделись.

Он спокойно отодвинул стул, скрипя ножками по шахматному полу, сел за один из столов библиотеки и принялся заполнять журнал. Потом облизнул пальцы, перелистнул страницу и, не отрываясь, произнес:

— Я тебя раскусил. Ты приходишь сюда поздно вечером и остаешься до тех пор, пока все не уйдут. Я тебе нравлюсь, но ты боишься быть отвергнутой, поэтому выжидаешь, когда наступит благоприятный момент. Не волнуйся, со мной такое все время происходит.

Она преувеличенно громко зевает, заставляя себя посмотреть в его глаза.

— Ширинку застегни, Казанова недоделанный.

Он поднял руки, неловко улыбаясь, будто признавая поражение.

— Надеюсь, наши легенды для полиции совпали, иначе будут большие проблемы, Эрик.

— А я и не давал никаких показаний. Только сказал, что мне память отбило полицейскими ботинками. Этим тупым копам был отправлен судебный иск с большим количеством нулей и обвинением в полицейском насилии. У меня отличный адвокат, а у них большие проблемы, так что можешь расслабиться.

Его лицо озарила совершенно неуместная улыбка.

— Одного не пойму: чего ты такой веселый? В вашей лечебнице уже два трупа и одна исчезнувшая!

Вопросительный взгляд исподлобья заставил ее почувствовать себя некомфортно, но она продолжила:

— Нет нужды развешивать передо мной грязное белье. Некоторым скелетам лучше оставаться в шкафу, но… почему ты не сказал, что Хелен и Доктор — это твои родители?

— Не твоего ума дело.

Он нахмурился, и между бровей залегла морщинка, прекрасно сочетающаяся с его новым искривлённым носом.