— Воистину, Господь присматривает за глупцами.

— Господь присматривает и за безумцами. — ответила она ему с полуулыбкой.

Мужчины рассмеялись, радуясь своей победе. Мэдисон приобняла раненого напарника за талию, он положил ей раненую руку на плечо. Роберт посоветовал им уехать еще до восхода, потому что утром он будет обязан вызвать копов. В ответ его попросили вытащить и сохранить все оружие из арсенала разбитого пикапа. Если он, конечно, не воспламенился.

Они не понимали, что кто-то все еще следил за ними сверху. Кто-то максимально тихий, которому не было необходимости вдыхать и выдыхать воздух. Кто-то очень ловкий и голодный, высоко сидящий на кленовой ветке. Существо услышало грубый мужской смех далеко внизу под деревом и улыбнулось. Все это, разумеется, заставило вспомнить о том, что «Если у вас все вдруг стало хорошо, значит, вы о чем-то еще не знаете».

— Мир тесен, а значит, мы снова встретимся.

— Я хочу уехать отсюда, Дэвид.

— Не вижу причины, по которой мы не можем уехать.

Они приближались к блестящему, начищенному «Кадиллаку ДеВилль» бордового цвета. Внутри и снаружи всё в этой машине выглядело в высшей степени изысканно — по вкусу жены доктора. Двое беглецов откровенно бомжеватого вида выглядели странно рядом с этой бордовой малышкой.

Мэдди открыла багажник, скользнула стыдливым взглядом по лицу этой ухоженной женщины, затем с жалостью взглянула на ее испорченную укладку.

Она четко осознавала, что они с Дэвидом нажили парочку новых врагов, и довольно влиятельных. Что копы припишут убийство Эрика и угон автомобиля на их и без того «богатый» счет.

Уж точно они не подумают, что голову ему открутила та странная кучка пепла в лесу.

— Перемена обстановки пойдет тебе на пользу. — успокоил ее соучастник преступления, спокойно вытаскивая тело спящей Хелен из багажника роскошного ретроавтомобиля.

На руках отнес женщину к воротам лечебницы, мягко опустил на землю и оставил там лежать, как какого-то подкидыша-переростка. Веревки разрезать не стал, хотя ее конечности, должно быть, чертовски затекли после многочасовой позы эмбриона. Только вытащил кляп, бросил его на траве и быстрым шагом вернулся к машине. Нужно было сваливать отсюда и как можно быстрее. Едва краснеющий восход солнца над океаном подгонял их в спину.

Когда лечебница «Вичфорт» осталась далеко позади, девушка облегченно выдохнула. Фары освещали им путь по шоссе Монток в ближайший крупный город под названием Ист-Хэмптон.

— Надеюсь, ты не планируешь снова бросить меня. Ты сделал мне столько хорошего… и столько плохого. Мне будет этого недоставать.

— Не беспокойся. Я думаю, что в будущем мы будем видеться даже слишком часто.

— С чего ты так решил? — спросила она, насмешливо подняв одну бровь.

В ответ он окатил напарницу непоколебимой серьезностью, словно холодным душем, при этом одной рукой зажигая сигарету, зажатую во рту.

— Потому что, насколько я себе представляю, ты не планируешь умирать молодой. А значит, у тебя просто нет иного выхода, кроме как поехать со мной в путешествие. Вернуться домой ты не можешь, потому что мы теперь вдвоем вне закона.

Мэдди выглядела уставшей, в этой потрепанной одежде и не с самым чистым лицом после ночной аварии и погони. Однако она выпрямилась в пассажирском сидении, молча уставившись на него в ожидании продолжения. Мужчина выпустил дым словно дракон.

— Разумеется, за последние часы много чего произошло, и, наверное, этот эпизод ускользнул из твоего испорченного множественными сотрясениями мозга, но вечером я сказал, что мы созданы друг для друга. Ты же не думаешь, что я буду просто бросать красивые слова на ветер?

— Эм, так ты об этом… про то, что между нами происходит… Мне нужно еще время подумать.

Она вновь посмотрела на него с сомнением, как вдруг восхищенные глаза сверкнули озорными огоньками. Или же это было отражение его сигареты.

Дэвид опустил стекло в окошке и откинулся на спинку водительского кресла, с сигаретой в левой руке, рулем в правой и с улыбкой на тонких губах.

— Хорошо, вот тебе еще пища для размышлений. В отличие от тебя, я уже не первый десяток лет развиваю свое воображение, поэтому могу представить твоё печальное будущее. Теперь ты Наделенный Охотник, а женщинам в этом деле ой как тяжело приходится. Ты не сможешь вести обычную жизнь, но ты и не сможешь охотиться в одиночку. Придётся искать нового партнера, но вот незадача! Охотники мрут как мухи.

— Только если ты мне не врешь.

— Большинство из них сводит свою мораль к тому, что «приемлемо». Это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Традиции милосердия — это замечательно, но тебе вовсе не обязательно их придерживаться. В конце концов ты поймешь, что милосердие несовместимо с выживанием. Вот тут-то и появляюсь я — самый злой и живучий сукин сын из всех, что ты только можешь встретить на своем пути.

— А-а-а. — На какое-то время Мэдди задумчиво замолчала.

Потом продолжила.

— Прости меня, но я все еще не вижу, как это мне поможет.

— Видишь ли, дорогуша, мое преимущество состоит в том, что я не дорожу мнением других о себе. Многие упрекали меня за то, что я делал раньше и делаю сейчас. Говорят, жестокость — это нисходящая спираль. Наверное, они правы. Но я думаю, что людям не причинял особого вреда, даже наоборот. Я не нравлюсь вампирам, они — мне, а всё остальное получается само собой. В любом случае, у обычных людей нет ни права, ни достаточных знаний, чтобы упрекать таких, как я, за содеянное. Мой девиз — живи и не давай жить Иным. Я — не бессмертный, но и не совсем человек. Нет у меня ни легкого характера, ни безупречной репутации в полиции. Только некоторое количество денег, видения будущего и направляющие голоса в голове. Сейчас ты скажешь, что я точно сбрендил и что я такой же, как и Они. Что я сею разрушения там, куда приезжаю, также как и эти твари. Что ж, как насчет того, что еще не поздно перевоспитать меня на свой вкус? У меня все еще есть заброшенная плантация, полусгоревший городишко, родовое имение с призраками, которых невозможно выселить, и вампирша-вегетарианка в качестве управляющей. Возможно, скоро я полностью поседею, как наш приятель Роб. И тогда придет пора осесть на одном месте: вернуться туда и взять на себя восстановление плантаций, соляных шахт, а затем и всего города.