Теперь через кленовый лес на нее двигалась высокая женская фигура стройного, но могучего телосложения, шедшая практически по-кошачьи бесшумно. Черные дреды ее были похожи на гриву. Мерзко ухмыльнувшись, фигура развела руки в стороны и согнула их в локтях. В свете луны блеснули длинные бритвенно-острые когти и белоснежные клыки. Смирительная рубашка была под цвет этих ровных клыков.

Любой дантист сказал бы, что они совершенство…

Глупые мысли помогали Мэдди держать себя в пределах реальности. Хотелось просто вырубиться, но она силой воли заставляла себя смотреть в лицо Смерти.

У нее острые мохнатые уши и какие-то очень уж миндалевидные глаза с третьим веком. Темная кожа сверкала будто от пота, чего, конечно, быть не могло. Ведь вампиры не потеют.

Тем не менее, ее влажная кожа отражала лунный свет как черное зеркало. Мэдди невольно подумала, что хотела бы дотронуться. Она, должно быть, так же холодна на ощупь, как и сама луна.

— Нет-нет-нет, это всё морок. Вампирские феромоны делают что-то со мной.

Мэдисон была до чёртиков напугана, но не могла заставить себя сдвинуться с места. Драгоценные секунды на раздумья закончились.

Не успела девушка моргнуть, и вот она уже лежала на лесной земле, лицом в гниющих листьях и ветках. Ещё ночь, но обычный лесной шум приглушен. Птицы не издают ни звука — что-то страшное вышло на охоту. В общем-то, оно — они — она стояла над девушкой, и вдруг наклонилась. Ее когтистые руки были в нескольких дюймах от симпатичного, но грязного из-за земли и крови лица. Когда существо приблизилось к её шее, сердце Мэдди забилось, словно отбойный молоток, подстрекаемое смесью страха, гнева и предвкушения.

Она преследовала.

Следила за Мэдисон уже некоторое время после аварии.

Вдруг девушка зажмурилась и вспомнила, что видела ее примерно в нескольких шагах позади себя всё время, пока неуклюже ковыляла к маяку.

Маринетт разомкнула черные губы и что-то прошептала. Оказалось, что в действительности ей хотелось просто гнать Мэдди по лесу, как дичь, до самой смерти.

И вот теперь жертве ничего не оставалось, кроме как смотреть, как ее молодая кровь впитывается в почву, и размышлять, занималась ли Мари всем этим лишь в качестве развлечения или из-за мести. Как-то несправедливо получается. Месть из-за разорванной договоренности, о которой Мэдди даже не подозревала.

Земля в ночь на первое ноября казалась такой холодной. Неподходящее время и место, чтобы размышлять на тему мотивации своего злейшего врага.

Однако та, кто хотела оборвать ее жизнь, была сверхъестественно терпелива. Она припала к земле и какое-то время глядела в лицо смертной своими светящимися глазами: один желтый, как у кошки, другой красный, как у Клаудии. Потом поднялась на свои длинные изящные ноги.

Мэдди на миг испытала благодарность. За то, что эта рожа с мохнатыми острыми ушами и черты лица, теряющие последние остатки человеческого облика, не будут последним, что она увидит в своей… не такой уж и жалкой жизни.

Приключений хотя бы было с избытком.

— Я не просила у тебя одобрения.

Вампирша ненадолго замолчала, пытаясь сдержать себя, но голос Клаудии вырывался из ее уст.

— Я лишь просила отпустить меня с миром.

Она повысила голос, спрашивая на этот раз саму себя.

— Ты ее хорошо обработала, Мари. Думаешь, выдержит?

Голос вампирши снова сломался и стал ниже, отвечая на свой же вопрос.

— Она будет в порядке. Люди все это переносят, особенно Охотники.

— Ну, если ты их не убиваешь сразу, тупица!

— А медленно, растягивая удовольствие, играешь с едой в догонялки.

Вампирша практически рычала на саму себя.

Это раздвоение личности сперва показалось Мэдди забавным, и она даже улыбнулась, пока боль снова не напомнила о себе, пронзая тело. Она не стонала и не плакала, не умоляла о пощаде, нет. Просто молча кипела от ненависти к себе.

«Думала, в такой день можно просто взять и всех спасти, как в глупой сказке? Не скумекала, что убийственному ветру только дай волю смести все твои планы, которые не весят ничего? Где была твоя голова все это время, Мэд?»

Мари, или это была уже наполовину Клаудия, села на корточки подле нее. Её лицо то ускользало из поля зрения, то вновь появлялось; её глаз, отсвечивающий красным, множился, как у паука, и вызывал еще большее головокружение.

— Мне нужно было убедиться, что ты не из тех слабаков, кто сдохнет сразу от болевого шока или сердечного приступа. — прошептала она с, казалось бы, искренним сочувствием. — Выбор тут прост. Умереть или выжить. Погибнуть или сдохнуть. Короче, жить хочешь?