Шрифт:
Так же одержимо.
Так же неправильно, как и он меня.
Люблю ли я его?
Да.
Без сомнений.
Без тормозов.
Без попыток спрятаться за правилами.
Я люблю его — целиком.
Такого, какой он есть.
Опасного.
Ревнивого.
Больного мной.
Он сел рядом, притянул меня к себе, укрыл полотенце плотнее — будто этот кусок ткани может защитить меня от всего мира.
— Ешь, — сказал тихо, но так, что спорить не хотелось. — Ты и так два дня нормально не питалась, — в его голосе сталь. И в то же время так много нежности. Он переживает. Заботится. Любит.
В последнем даже не сомневаюсь. Уверена на все сто процентов.
Я посмотрела на него — и всё во мне снова затрепетало. Бабочки в животе стаями летают. Щекотят и возбуждают. Разогревают до предела.
Да, он мой.
Но ещё больше — я его.
И мне это нравится.
Нравится до безумия.
Есть одна проблема — его жена, имени которой я даже не знаю. Моя ревность... Она способна сдвинуть горы. Но буду ли я сражаться с соперницей?
А вдруг он и её так же любит? Так же ласкает? До оргазма доводит?
Мамочки...
Нет! Я не смогу его делить ни с кем. Только мой. Но для того, чтобы он только моим и остался, мне придётся воевать. Хитрить. Соблазнять.
Или отпустить…
Глава 27. Майя
Эта неделя…
Она будто вышла из чужой жизни — такой, в которой я никогда не думала оказаться. Я не мечтала о таком... Даже не представляла, что это в принципе возможно.
Потому турецкий рай... Он похож на преддверие ада. Когда сначала грешишь и тебе хорошо, а потом горишь и умираешь от боли.
Дом Фарида — не дом.
Это укрытие.
Клетка.
Рай.
Ловушка.
Ад.
Смотря с какой стороны смотреть, такое слово и подобрать.
Каждое утро начинается одинаково:
его горячие руки, мои поцелуи, его дыхание у шеи. Мы занимаемся горячим и страстным сексом. Мы целуемся, доводим друг друга до оргазма. Мы играем телами, каждый выбирает свою мелодию.
Моя — она о соблазнении. Я играю с Фаридом. Я заставляю его нервничать, потому что дразню. Беру член в рот, сосу, а в преддверии оргазма выпускаю его. И тогда он играет свою мелодию — она о ревности, страсти, бешеной похоти и одержимости. Она о силе мужчины. О его умении заставить тебя молить подарить наслаждение.
И я молю...
Действительно прошу его не останавливаться. Потому что отсутствие разрядки куда хуже, чем просто слово «возьми меня».
А потом всё заканчивается тем, что он заставляет меня есть завтрак. Ноет, ругает, что я мало питаюсь. Напоминает, что я такая худая и мне пора отрастить пару килограммов жира. А лучше — десяток. Вот только он забывает, что я модель мирового уровня и что ставить крест на своей карьере я не собираюсь.
А потом мы снова смеёмся. Потому что я умудряюсь испачкать его белую рубашку сливками. Ну и снова по новому кругу. Он снимает её, чтобы надеть новую. А я вымазываю его всего, и мы снова идём в душ вместе.
Я — эгоистичная маленькая девочка, которая думает только о себе. И да, мой мужчина — Фарид. И мне плевать, что у него жена. Скажите, я сука?! Может быть. Но не я прилетела за ним в другую страну. Не я его похищала. Не я поставила перед фактом, что замужем.
И коль он сделал выбор за меня — пусть принимает меня такой, какая есть. А главное — пусть сам разбирается со своей женой и куда её теперь деть.
А потом через минуту мы снова спорим. Потому что я не согласна жить втроём. Я не хочу, чтобы он приходил в мою постель по расписанию. Я хочу засыпать и просыпаться только с ним. Всё. Точка.
Через три минуты — я уже готова его минимум ударить. Максимум — убить.
А через пять — он прижимает меня к стене так, будто каждый наш спор создан лишь для того, чтобы мы мирились тем, что происходит после.
Огонь. Чистый, неконтролируемый огонь. Но всё снова меняется, когда он заводит разговоры о серьёзном.
И так каждый день.
Вот и сегодня, Фарид сидит за столом, просматривает какие-то документы. Рубашка расстёгнута, волосы влажные после душа. Я иду к нему, всё ещё лениво укутанная в простыню, а он поднимает взгляд так, будто неделю не ел и вдруг увидел любимое блюдо.
— Подойди, — тихо говорит.
Я подхожу. Он тянет меня к себе, сажает на колени.
— Я подумал, — начинает он, скользя пальцами по моим плечам, — нам нужно узаконить уже всё. Официально. Ты должна стать моей женой. Мне не нравится, что слуги шепчутся, будто ты моя любовница.
В груди что-то обрывается. Сладко, больно, опасно.
— А что же твоя официальная жена? — спрашиваю так же сладко, с ядом на кончиках слов.
Он напрягается. Глаза темнеют.
— Я уже объяснял. Процесс идёт. Но быстро не выйдет. Её семья…