– Нет, эм, она специалист.

Например, специалист, который лечит инфекционные заболевания, такие как ВИЧ.

– И она сможет принять тебя, как только мы приедем?
– Поинтересовался я.

Кристофер кивнул. Я был удивлен, когда он продолжил сам:

– Даже если в отделении скорой помощи ждать недолго, иногда персонал, который там работает, смотрит на тебя так, будто...

– Будто что?
– Мягко спросил я.

Кристофер тихо вздохнул. Он стал потирать здоровой ладонью колено.

– Будто ты грязный, - прошептал он.

– Кристофер...
– начал я, но он продолжил, как будто я ничего не говорил.

– Не все. Большинство из них действительно профессионалы, но всегда можно наткнуться на кого-то, кто...
– Кристофер покачал головой.
– Со мной такое случилось только однажды, но в школе, когда мы дежурили в отделении неотложной помощи, я видел, как это происходило несколько раз. И некоторые ребята из моего выпускного класса дали понять, что надеются никогда не столкнуться с одним из нас в течение своей карьеры.

Одним из нас.

Это одно короткое слово говорило о многом. Я почувствовал, как во мне закипает гнев, когда подумал о том, что кто-то мог причинить Кристоферу такую боль. Он был одним из самых милых и заботливых людей, которых я когда-либо встречал, а ведь я его едва знал.

– Раш, почему ты ушел из армии?

– Как ты узнал, что я ушел?
– Спросил я, совершенно застигнутый врасплох сменой темы.

Кристофер уставился на свою забинтованную руку. Когда он не ответил, я понял, о чем на самом деле был вопрос. Он чувствовал себя уязвимым и беззащитным. Я только что узнал то, что, вероятно, было самым большим секретом, который у него когда-либо был, и он, несомненно, был в ужасе от того, что я сделаю с этой информацией. Без сомнения, он знал, сколько у меня было вопросов, и, прежде чем я успел их задать, он хотел знать, готов ли я подставить свою яремную вену.

– Я был трусом, - признался я.

Кристофер резко повернул голову в мою сторону.

– Я в это не верю, - твердо сказал он.

Я немного помолчал, осознавая теплоту, с которой он мгновенно встал на мою защиту.

– Сотни людей могли бы сказать обратное, но важно только то, что я говорю себе сам, понимаешь?
– Объяснил я.

– Да, - серьезно ответил Кристофер.
– Понимаю.

Этот комментарий определенно нуждается в дополнении.

– Значит, ты боялся, что умрешь, - пробормотал Кристофер.

– Да, но думаю, что для большинства людей это вполне естественно.

– Тогда почему ты назвал себя... так.

Тот факт, что он никоим образом не мог назвать меня трусом, вызвал бы у меня улыбку, если бы разговор не был таким серьезным с самого начала.

– С той секунды, как выходишь из автобуса, отправляясь в учебный лагерь, ты должен полностью отдаться делу. Армия становится твоими матерью и отцом, а твое подразделение - твоими братьями. Приказы не подвергаются сомнению. Никогда. Не имеет значения, знаешь ли ты, что их отдает какой-то невежественный бюрократ, или у командования нет всей информации, или даже нужной информации… ты получаешь приказ нажать на спусковой крючок, вызвать удар беспилотника или что-то еще, ты делаешь это. Без вопросов. Ты должен исходить из того, что тот, кто отдает эту команду, знает что-то, чего не знаешь ты. Если тебе скажут, что у женщины под одеждой спрятана бомба, тебе не разрешат смотреть на ребенка, которого она держит на руках. Ты стреляешь через этого ребенка, чтобы добраться до нее, если это твой единственный шанс. Ты не беспокоишься о том, что ребенок ударился головой о землю, когда его мать упала от твоего смертельного выстрела. Ты нажимаешь на курок.

– С тобой такое случалось?
– Спросил Кристофер.

– Нет, - ответил я, покачав головой.
– Но я видел, как это случилось с моим приятелем. Только он не нажал на курок, как ему было приказано, и женщина взорвала бомбу, в результате чего погибло более тридцати человек, в том числе семь человек из нашего подразделения и ее собственная маленькая дочь. Мой приятель покончил с собой, как только вернулся в Штаты.

– Мне жаль, - тихо сказал Кристофер. Я чувствовал на себе его взгляд.

– Я не мог этого сделать, - признался я. Я был удивлен охватившими меня эмоциями.
– Я не смог бы оборвать одну жизнь, не зная в глубине души, что это спасет другую.

– Значит, ты не пошел в армию снова, - предположил Кристофер.
– Вместо этого ты начал работать с дядей Кингом. Спасая детей.

Я бросил взгляд на Кристофера. Он немного повернулся на своем сиденье, чтобы смотреть на меня, а не через ветровое стекло. Из-за взъерошенных темно-русых волос его кожа казалась еще бледнее, но не было никаких сомнений, что он был полностью поглощен разговором. Он действительно хотел знать все это обо мне. Я старался не обращать внимания на возбуждение, вспыхнувшее в животе, и гадал, что бы это могло значить.

– Раш?

Тихий, взволнованный голос Кристофера прорвался сквозь мои запутанные мысли.

– Извини, - ответил я.
– Так ты знаешь обо всем этом?

– О детях и о том, что моя семья делает для них?

– Да.

Кристофер кивнул.

– Возможно, все началось с Джио, но не закончилось, когда он вернулся домой. Слишком много других детей ждут, когда кто-нибудь придет за ними. Слишком много перепуганных, отчаявшихся родителей, цепляющихся за каждую крупицу надежды, что снова увидят своего ребенка.