Видимо, решительность младшей швеи помогла перебороть страх и у старшей.

– Сегодня мадам-то занята, ой, ну кому я говорю, вы уже и сами лучше меня про Мишеля знаете, – тут женщина прикусила язык, сообразив, что нехорошо сплетничать в присутствии Жюльетт. – Вот мадемуазель-то нам открыла. Мы зашли, а я ещё подумала: как она и входную дверь открыла, и когда – мы и приготовить всё не успели?

– Нет, ты путаешь, – решительно сказала младшая швея. – Мы сначала увидели, что эта, статуэтка пропала. Я ещё подумала, может, пыль унесли протереть? А то какая-то она злая была, как смотрит на нас весь день. Ой, простите, мадемуазель. Тут я и сказала, что вроде в пятницу-то ещё была. И ещё сказала, как ветром сдуло в открытую дверь. А мадемуазель и говорит, а кто дверь-то открыл? Мы проверять, а дверь и не закрывается, ну мы к кассе подбежали, а там Валерьенну в полицию послали сказать, у нас тут в мастерской внутри зеркало как раз есть. Для связи-то как раз.

На этом Жюльетт всё-таки не выдержала и зашмыгала носом, в глазах выступили слёзы:

– Это я виновата. Это от дедушки память была. Он её привёз, ему подарили товарищи. А потом её украли. А тут недавно месье Дюмушель, как в дом Ланжевенов въехал, мы к ним ходили мерки с жены снимать, так и увидели. Мы выкупить хотели, он нам так подарил, сказал – такие не собирает. Мы обрадовались, семейная реликвия нашлась. А потом я уговорила, пусть в мастерской стоит. Дедушке приятно было бы, он с этой мастерской и начинал. А тут кто-то увидел, подумал, что золото и залез.

Гийом был уверен – статуэтку прихватили по остаточному принципу, а лезли конкретно за деньгами. Но просто сказать, что Жюльетт не виновата – этого мало. Криминалист как раз закончил работу, дальше положено при понятых сделать первичные выводы и дать расписаться в протоколе. Месье Кристоф Ланкур был человек умный, намёк Гийома заметил. И говорить начал так, чтобы его услышали Жюльетт и швеи.

– Преступник проник утром понедельника, не раньше шести утра, но не позже восьми. На полу осталась влажная глина с дорожки аллеи, но ещё не превратившаяся в грязь после продолжительного дождя. Внешнюю ограду он перепрыгнул. Инструментом, ломом или фомкой, отжал дверь, повредив замок. Но не сломал, это позволило ему потом прикрыть дверь. Распахнул её сквозняк, когда была открыта дверь во внутренние помещения. Преступник – мужчина, более точное описание дам после сравнения результата измерений следов с анатомической картотекой. Касса также сначала отжата ломом, дальше чем-то вроде специальных ножниц по металлу перекушены петли. Вынув деньги, дверку поставили обратно, чтобы при беглом осмотре кассовый ящик казался целым. Дальше преступник покинул помещение, но уже не через аллею. К сожалению, из-за дождя в саду нет следов, но, скорее всего, опасаясь оставить на дорожке следы, он перебрался через забор на соседний участок, а уже там через ограду.

– Вот видите, мадемуазель, – сразу сказал Гийом. – Преступник готовился заранее и с самого начала нацелился именно на кражу денег, для чего у него был заранее приготовлен специальный инструмент. А статуэтку, скорее всего, прихватил спонтанно. Месье Ланкур, что-то ещё?

– Да. Мадмуазель Дюран, скажите, пожалуйста, как часто в помещении проводят уборку и по какому графику?

– Так это, – сразу отозвалась старшая швея, – по пятницам. Мы как бы, того, по очереди, перед тем как уйти тут всё моем.

– Хорошо. Скажите, а кто был в мастерской в субботу?

– Я была, – отозвалась Жюльетт. – Для мадам Корбей заказ доделывала, он интересный, но сложный очень. А, вам надо знать, кто заходил? Сейчас, у нас тут журнал заказов. Вот, тут отмечены все, кто был. Но в субботу мало народу было.

Гийом взял тетрадку, переписал имена за субботу и на всякий случай за неделю. Дальше вернулся месье Тома и районный инспектор, они тоже задали потерпевшим несколько вопросов. Криминалисты закончили работу, свидетели подписали протокол. Последовал короткий обмен формальными вежливостями, в которых полицейские дежурно пообещали быстро найти и покарать, и ковёр с оперативной группой взмыл в воздух обратно в сторону Управления.

Вернувшись, первым делом Гийом сел читать отчёт криминалистов. Уже когда осмотр закончили и готовились уезжать, неожиданно отыскали инструмент, которым взломали замок. Обычный садовый инструмент, которым приходящий садовник работал во дворе. Сарая на участке не имелось, обычно инструмент свободно лежал в нише фундамента, прикрытый ставнями, которые не имели замка. Нашли инструменты валявшимися около забора. Всё изъяли, уже проверили – царапины соответствовали. К сожалению, преступник не просто так всё бросил в дальний угол двора, дождь и грязь смыли отпечатки и ауру. Стал понятен и вопрос криминалиста о времени уборки. В мастерской нашлись волосы, женские, возраст от шестнадцати до двадцати лет. Цвет – глубокий чёрный, таких волос нет ни у кого из работающих в мастерской. И если это не клиентка обронила в субботу – то появился след. Однако как искать девушку в немаленьком городе, пока не имелось и тени идей. Вдобавок на голодный желудок думалось плохо, уже подошло время обеда. Гийом решил сделать перерыв и спустился поесть. Но даже взяв тарелку и отыскав место в уголке, жевал он скорее механически, попутно обдумывая задачу.

– О чём задумались, коллега? – из размышлений вырвал громкий весёлый голос над ухом и лёгонький дружеский хлопок по плечу.

Обернувшись, Гийом обнаружил месье Пулена из оперативного отдела. Тот явно тоже зашёл пообедать и стоял с подносом. Сейчас поставил его на столик Гийома и также весело продолжил:

– Короче, не думал я, что ваша идея с фонографом настолько хороша будет. Сомневался, а зря. Не, удобная штука, полезная, особенно когда запись есть и отчёт делаешь, но чтобы настолько…

Гийом осторожно кивнул. Фонографы в полиции Флорана действительно появились как его инициатива. Совсем новое изобретение из нескольких мембран с сильфами воздуха, которые умели ловить и фильтровать звуки. Хочешь – только голос без фона, или даже голос конкретного человека, хочешь – лишь общий фон. Дальше колебания мембраны передавались на тканевую ленту, пропитанную воском с добавками, по которой стальная игла чертила запись звуковых волн. Нужно воспроизвести – включаешь машину в обратном режиме. Лента выдерживала пять-шесть воспроизведений, после чего её нагревали, и дорожка стиралась. Или, если нужно запись сохранить, ленту пропускали через специальную печь со встроенными стихийными амулетами огня и земли, после чего она запекалась навсегда.