– Сердца и умы, - сказал я. Это была старая боевая тактика, о которой я узнал еще в учебном лагере.

Он снова смущенно рассмеялся.

– Наверное, - сказал он.
– В любом случае, - и хотя я понятия не имел, как он выглядит, я мог представить, как он пренебрежительно машет мне рукой.
– Мы знали, что проигрываем. Мы знали, что обречены. Но мысль о том, чтобы сдаться и позволить им отправить нас обратно в наши собственные шахты без оплаты хоть какого-то ебаного вознаграждения, была для нас невыносима, поэтому мы продолжали бороться.

Я мог это понять. Я мог понять людей, у которых хватило мужества противостоять обстоятельствам.

– Однажды ночью, ближе к концу, наш батальон выполнял обычное патрулирование, и они напали на нас из засады. Мы сражались с ними, капитан был сильнее всех, но нас было меньше, их, может, двадцать пять или тридцать, а нас всего десять. Имперский отряд убил двух наших людей и взял пятерых в заложники. Только троим из нас удалось спастись - мне, Стэнтону и капитану Валеро. И единственная причина, по которой они не схватили капитана, заключалась в том, что они думали, что он мертв. Кто-то пырнул его ножом, рассек шею сбоку, и он определенно выглядел мертвым. Все, что я мог сделать, это удержать Стэнтона и не дать ему наброситься на них. Этот человек мог драться так, как никто из тех, кого я когда-либо видел, и, возможно, он нанес бы много урона, но даже он не смог бы победить их всех. Конечно, в тот момент ему было все равно, жив он или нет, но я держал его, пока они не ушли, и мы, наконец, добравшись до капитана, поняли, что он вовсе не мертв, просто без сознания. Стэнтон плакал как ребенок, словно боги дали ему второй шанс. И я знаю, он думал о том, как близок был к тому, чтобы свести счеты с жизнью, потому что думал, что потерял Валеро.

– Мы доставили капитана обратно, они зашили его и сделали переливание крови, этот сумасшедший ублюдок должен был оставаться в больнице, по крайней мере, несколько дней, но он не остался. Он не собирался оставлять наших людей с Империей. И я скажу вам, что в тот момент Стэнтон был готов на все ради него. И сумасшедший он или нет, но он все равно был моим капитаном, а эти люди - моими друзьями.

– Вы пошли за ними?

– Пошли. И самое безумное, что у нас получилось. Только мы трое. Мы пробрались в их лагерь. Империя, возможно, и была одержима идеей победить нас, но большинству ее солдат было наплевать на нашу планету или на эту чертову войну. Они воевали, чтобы получить деньги. Мы подмазали кое-кого, и этого было достаточно, чтобы вывести наших людей. Но как раз в тот момент, когда мы возвращались в кусты, кто-то поднял тревогу. Нас ждал небольшой наземный транспортный корабль, но нам пришлось тащиться полмили, чтобы добраться до него, несколько наших людей были ранены, а парочка подверглась пыткам. Мы двигались медленно, и внезапно на нас навалился целый ебаный батальон.

– Но вы выбрались, - сказал я, потому что иначе он не стоял бы здесь и не разговаривал со мной.

– Все, кроме одного, - сказал он.

– Стэнтон?

– Мы прошли примерно две трети пути до корабля, они были готовы вот-вот сесть нам на хвост. Мы знали, что у нас ничего не получится. Мы все это знали. Капитан практически тащил на себе двух наших парней. Его рана снова открылась, и он истекал кровью, как сумасшедший. Я тащил на себе еще двоих. Мы могли бы бросить мертвый груз и бежать, и половина из нас выжила бы, но мы зашли так далеко. Мы не собирались сдаваться. Но, черт возьми, казалось, что с нами покончено.

– Что случилось?

– Внезапно Стэнтон останавливается. Хватает капитана. Собирает все оружие, которое было у Валеро, засовывает его себе за пояс и в карманы, а капитан говорит: «Какого черта ты делаешь? Мы должны уходить! Мы должны двигаться!» И Стэнтон сказал: «Кто-то должен их задержать». Я никогда не забуду выражение лица капитана в тот момент. Просто ужас. И я знаю, что он хотел протестовать. Я знаю, что ему это чертовски не понравилось. Но он оглядел всех, большинство из нас были окровавлены и напуганы, а пара мужчин плакали, как дети, при мысли о том, что их снова поймают или они попытаются сопротивляться, и Стэнтон сказал: «Это единственный выход, и ты это знаешь». Капитан собирался возразить. Я видел это по его лицу. Но Стэнтон тоже это понял и не дал ему шанса. Он схватил капитана и поцеловал его - вы должны понять, мы все знали, что между ними происходит, но это был первый раз, когда они позволили нам это увидеть, и было ужасно осознавать, что это все, что у них когда-либо будет - и Стэнтон сказал: «Увидимся в лагере». А потом исчез. Он развернулся и побежал прямо на тех людей, и каждый из нас знал, что он не вернется. Просто взглянув на капитана, я понял, что он тоже это понимает, но он посмотрел на всех нас, и, по-моему, едва мог говорить, но произнес: «Давайте двигаться». Мы слышали выстрелы и крики, но добрались до корабля. Мы загрузились, а капитан стоял в дверях корабля, оглядываясь на деревья, хотя ни черта не мог разглядеть, мы все знали, что надежды нет, и примерно в тот момент, когда мы запустили двигатели, стрельба просто прекратилась.

Я мог себе это представить. Я мог себе представить, как внезапно, когда бой закончился, воцарилась гробовая тишина.

– Я спросил: «Будем ли мы ждать?», и капитан ответил: «Если они поймают нас всех, он умрет ни за что». А потом он повернулся и пошел в заднюю часть корабля. Он заперся в туалете и не выходил оттуда, пока мы не вернулись на базу. Один из наших людей на обратном пути обмочился, но не попросил капитана выйти из туалета, и никто не сказал ему ни слова по этому поводу.

– Все эти люди все еще с ним?
– спросил я.

Раздался щелчок, и лифт снова пришел в движение.

– Каждый.

Убийство его возлюбленного, безусловно, помогло объяснить враждебность Валеро по отношению к Империи и ее регентам.

То, что он пожертвовал Стэнтоном ради своих людей, также объясняло неизменную преданность его команды спустя долгое время после окончания войны.

Однако, было странно, что Пирс охотно рассказал так много о своем капитане, хотя он совсем не знал меня.

– Зачем ты мне это рассказываешь?
– спросил я.

– Потому что я думал, что он сдался, пока не появился ты. Прошло восемь лет, и вдруг он ведет себя так, будто у него появился смысл жить.

Сказать, что я был удивлен, было бы преувеличением. Больше похоже на то, что я был совершенно ошеломлен.

– Думаешь, причина во мне?

– Я никогда не видел, чтобы он на кого-нибудь смотрел так, как смотрит на тебя.

Восемь лет, и я первый мужчина, к которому он проявил интерес? Это казалось маловероятным.

– Больше никого не было?