Лифт остановился, и он вывел меня из него. Я сразу понял, что мы оказались в таком месте, где я раньше не бывал. Во-первых, под моими босыми ногами был ковер. За исключением мехового коврика в каюте Валеро, ни на одном корабле, на котором я побывал, ковров не было. Воздух был прохладнее, чем в лифте, и пахло по-другому. Это был не запах антисептика и немытого тела, как в медицинском отсеке. И не запах резины и металла, который, казалось, пропитал коридоры корабля. Вместо этого воздух казался… пустым.

– Где мы?
– Спросил я, и мой голос отдавался эхом, создавая впечатление большого помещения, похожего на трюм, только без запаха овечьего дерьма.

– Когда-то здесь была смотровая площадка, но теперь сюда никто не поднимается, если только мы не в порту.

Он взял меня за руку и повел через зал. Сделав двадцать восемь шагов, он остановил меня, положив мои связанные руки на металлический поручень передо мной. Я пошарил и обнаружил гладкое стекло, холодное как лед на ощупь. Я представил себе абсолютную, глубокую черноту пустого пространства по другую сторону.

– Я понимаю, что довольно грубо приводить слепого человека в комнату, предназначенную специально для того, чтобы обеспечить обзор, - сказал он, - но я хотел, чтобы мы остались наедине, и подумал, что вам будет удобнее, если мы будем не в моей каюте.

Я все еще был слеп. Я все еще был связан. Но он был прав.

Так или иначе, находиться здесь было не так страшно, как наедине с ним в его каюте. Возможно, это было просто осознание того, что кто-то может зайти в любой момент.

– Я ценю это, - сказал я.

– Чувствую, что должен извиниться за свое поведение прошлым вечером, - сказал он.

– Хотите, чтобы я сказал, что вы прощены?

– Я так понимаю, это не так?

Я не был уверен, что сказать. Я больше не возмущался его действиями так сильно, как раньше, но не был готов признать это.

– Не знал, что пираты жаждут прощения.

Он рассмеялся.

– Я тоже. Полагаю, для меня это щекотливая тема. Много говорят о том, что мы крадем, но очень мало упоминают о том, что у нас украли.

– И вы считаете, что из двух неправильных решений получается правильное?

– Не знаю, есть ли у меня на это право, но мне не стыдно признаться, что я предпочел бы остаться здесь и жить так, как живу, чем пытаться зарабатывать на жизнь, работая в шахтах дома.

Я не мог его винить, но предпочел держать рот на замке.

– А что насчет вас?
– спросил он.
– Откуда вы?

– Дельта-8.

– Действительно? Я ожидал, что вы назовете какую-нибудь планету Империи.

– Так и есть.

Он рассмеялся.

– Что ж, так оно и есть сейчас, но прошло не так уж много времени. Ваша собственная аннексия тоже прошла не слишком удачно, да?

Мне было тринадцать, когда Империя аннексировала Дельту-8. Войн, как в его мире, не было, но на улицах было много забастовок и беспорядков. Люди умирали, хотя никто из тех, кого я знал. Да, у меня были воспоминания об этом, но я мало понимал, что происходило.

– Это было очень давно.

– Это не оправдывает того, что было сделано.

– Империя растет с каждым годом. Мой отец говорит, что только дурак борется с прогрессом.

– «Если ты не можешь победить их, присоединяйся к ним»?

– Что-то в этом роде, полагаю.

Он рассмеялся, и я почувствовал, как он подошел ближе. Один из его пальцев прошелся по моему бицепсу.

– А если вы не сможете победить меня?
– спросил он.
– Тогда вы тоже присоединитесь ко мне?

– Я и не подозревал, что мы как-то соревнуемся.

– Вы правы. По правде говоря, я не соревнуюсь с вами, не так ли? Кажется, я соревнуюсь с вашим регентством. И вы - приз.
– Он обнял меня за талию. Его губы коснулись моего подбородка. Волосы коснулись моей щеки. Его холодный, чистый запах защекотал мне нос.
– Чем я могу подкупить вас, капитан Келли? Есть ли что-нибудь, чего вы жаждете, что не может дать ваше регентство?

Я держался совершенно неподвижно, не позволяя себе ответить на его прикосновение.

– Нет.

– Никакой роскоши, о которой вы мечтаете? Никаких желаний?

– Нет, - повторил я.

– Все ваши потребности удовлетворены?
– Его тон был насмешливым. Я слышал улыбку в его голосе.

– Почти все, - сказал я.

– Все желания удовлетворены? Все, о чем вы когда-либо мечтали, удовлетворено?

Его рука на моей спине была слишком приятной. Его поцелуи нервировали меня.