– Мать, мать, мать! – раздавалось со стороны дома, стены которого несколько человек обрабатывали специальной, связывающей бензин, смесью. – Этот ушлёпок забрызгал всё вокруг. Лил, словно из пульверизатора…

– Тщательнее там! Генерал нас похоронит, если не соберём всё до капли, - отреагировал тот, кто отдавал команды. – И скорее, пока мы не перебудили половину посёлка!

– Как вы допустили возгорание? – недовольным голосом спросил Аверин, по очереди оглядев троих мужчин, стоящих перед ним навытяжку. – Я вас туда зачем отправил – булки мять? Чем вы занимались, как проморгали? Вы должны были взять его, как только он поднесёт к стенам огонь. К стенам, млять, а не к себе!

– Сергей Сергеевич, - виновато пробормотал один из подчинённых, - мы, как вы приказали, ждали, когда появится огонь. Снимали всё на камеры ночного видения, чтоб точно не отвертелся, и доказательства злого умысла были налицо. Но кто ж знал, что этот рукожоп додумается плескать бензин не только на дом, но и на себя? Мы даже моргнуть не успели, как он вспыхнул спичкой.

– Там же вокруг пары – вмиг занялось, - добавил второй.

– Пламя сразу сбили, - вздохнув, пробормотал третий. – А медики под рукой сидели – на соседнем участке. Меньше минуты прошло, как они добежали и взялись лечить. Выжил же, ну? Говорят, жизни ничто не угрожает. Ну, почти.

– Выжил, - фыркнул Аверин, - но обгорел прилично, потому что бензин попал на ногу, руку и лицо. Не спрашивайте – как он умудрился, Копперфильд*, наверное. Руку и ногу ему сильно обожгло, врачи говорят, что вряд ли они будут теперь нормально сгибаться. Да и хрен бы с этим, но у него же и голова пострадала!

– Сотрясение? – участливо поинтересовался второй.

– Лучше бы оно, да нечему там сотрясаться, - устало уронил генерал. – К сожалению, ожоги достались и лицу, со всеми вытекающими последствиями. Волосы, ресницы и прочие брови ещё отрастут. Наверное. А если не отрастут, то перебьётся, не девица. Но для следствия особенно неудачно, что пострадали его глаза и речевой аппарат! Вот как теперь с подозреваемым работать, если он ни говорить толком не способен, ни показать на соучастника не может, потому что пока ни хрена не видит? Лежит, дышит хрипло, голова сплошь забинтована, и трубки в нос и горло. Красавец! Как его допрашивать, ммм?

– Надо было хватать его сразу, как он принялся поливать стены, - вздохнул первый. – В принципе, этого уже было бы достаточно для обвинения.

– Ладно, что уж теперь, - махнул Аверин. – Улики против этого пожарника и так неопровержимые – за покушение на убийство и порчу имущества сядет, как миленький. Когда из больнички выпишется. А вот что нам дальше делать, куда копать? Ясно же, что этот олух не сам всё придумал и организовал, и я даже предполагаю, кто был автором этой идеи. Но предположения к делу не привяжешь, нужны неопровержимые доказательства. Надо всех к ногтю прижать, чтоб ни одна тля не осталась без подарка.

– Есть старший строителей, потом водитель, что бензин прятал, - напомнил второй.

Сергей Сергеевич покачал головой.

– Это простые исполнители, которые даже не знают, кто ими манипулировал. Старшего строителей мы прижали, а толку? Во-первых, он сразу разучился говорить по-русски, пришлось тащить переводчика и терять на этом время. Во-вторых, у него, блин, внезапная амнезия. Хоть режь – «не помнит» мужика, который с ним договорился приютить в бригаде Видова, а на камеры тот нигде не попал. С водителем аналогично – в городе к нему подошёл незнакомец, навешал лапши, дескать, работал на генеральском участке, да их настолько быстро перебросили, что не успел вернуть сторожу позаимствованные у него пять литров бензина. Мол, нехорошо, подвёл человека, а в посёлок пока не попасть. И предложил этому денег, чтобы тот оставил ёмкость в кустах. Шофёр вошёл в положение, теперь на себе волосы рвёт. Бестолочь…

Аверин провёл пятернёй по волосам.

– Одно к одному! – пробурчал он себе под нос. – Весь участок едва не под лупой осмотрели, но телефон поджигателя, как в воду канул. И этот… академик, прямо агнец. Так натурально изумился и так рвётся помогать следствию, что я прямо нутром чувствую – его это работа, его! Уверен, свой телефон и все мессенджеры он почистил, а чтобы взять его в серьёзную разработку, нужен повод. Он же, паразит, журналистов привлёк, общественность поднял, порхает весь в белом. От зятя открестился и даже в темпе организовал дочери развод. Теперь у него с преступником никакой связи, и просто так к Ройсману не подберёшься.

– Сергей Сергеевич, всё не так плохо, - кашлянул третий. – Мы не с пустыми руками пришли.

И положил на стол пакет, в котором лежал сотовый телефон.

– Неужели трубка Видова? – выдохнул генерал.

– Она самая. И даже полностью рабочая, только за неделю разрядилась в ноль, конечно, - ответил сотрудник.

– Слава богу! – выдохнул Аверин. – Изъятие, я надеюсь, оформили по всем правилам?

– Обижаете, Сергей Сергеевич! И под камеру, и с понятыми. Как чувствовал, два дня таскал их по участку, не отпускал.

– Где нашли? Когда?

– Сегодня. Свиридов три дня заново, буквально по миллиметру исследовал весь участок. А потом как-то догадался ещё раз и более тщательно осмотреть те кусты, что растут со стороны улицы возле дыры в заборе. Там, где водитель оставил бутыль. Лежал в траве, прикрытый сломанной веткой, поэтому его в первый раз и пропустили. Видимо, поджигатель сотовый случайно обронил и в темноте сам этого не заметил. Он подсвечивал себе фонариком, когда искал бензин, мы видели отблеск света.