Я хотела возмутиться, что принц Лан Чжун не «примерно», он особенный, но слова застряли в горле. Потому что вдруг подумалось: Хэй Фэн говорит о том, кто его убил, и говорит без злобы. Почти с уважением.

Разговор снова угас. Тишина заполнила комнату, и в этой тишине я снова вспомнила, как он сказал: «От того, как ты ко мне прижималась». Вспомнила, что проснулась от этого странного, сладкого, непонятного... И что его рука лежала на моём животе, а тепло разливалось по телу.

Щёки запылали с новой силой. Я опустила голову, забыв, что в темноте не видно. Потом вспомнила. Но смущение уже захватило целиком.

Проклятие.

Особенно плохо было потому, что демон мог прочитать эти мысли прямо в моей голове! Вряд ли он следит за ними каждое мгновение, но если обратит внимание прямо сейчас…

В воздухе висело что-то странное и невысказанное. То, чего я не понимала и боялась. То, что волновало, страшило и одновременно привлекало.

Чтобы перестать это чувствовать и думать про прижимания, я выпалила первое, что пришло в голову:

— Научи меня играть на своей флейте!

Тишина стала ещё напряжённей. Такая внезапная и такая густая, что я испугалась, не обидела ли чем?

— Что? — голос Хэй Фэна прозвучал очень странно. Будто он поперхнулся.

— Ну... — Я замялась, не понимая его реакции. — На флейте...

Подумалось, что демон откажется из-за того, как я сопротивлялась там, на площади. После спасения от тени никакой злости не осталось, скорее, я даже жалела о своём глупом поведении. В конце концов, он действительно спас меня от позора, хотя его об этом никто не просил…

Внутри снова взвихрились вчерашние эмоции, и чтобы не застрять в этих неприятных ощущениях, я быстро опровергла все сомнения Хэй Фэна, которые он мог бы высказать.

— Я буду послушной.

Замолчала, вспоминая тот момент. Свет, пламя в жаровнях, ревущая толпа. И чужая музыка, которая получалась благодаря моему дыханию и пальцам. Было бы здорово уметь такое самой.

— Вот сейчас раз мы свободны и сидим тут... — добавила я. — Почему бы не научить меня чему-то полезному?

Тишина стала ещё более насыщенной, хотя я совершенно не могла понять, в чём дело.

В темноте раздался странный звук. Не то вздох, не то стон.

— Светлячок… — Голос Хэй Фэна звучал глухо, будто через силу. — Ты хоть понимаешь, что предлагаешь?

— Что? — Я нахмурилась. — Урок игры на флейте? Что здесь такого?

Вопрос повис в темноте. И тишина стала какой-то другой. Слишком... многозначительной.

— Какие-то проблемы с флейтой? — спросила я, думая, что могла повредить её, пока бегала по лабиринту. — На площа...

— Никаких проблем с флейтой, — перебил демон слишком резко.

Я замерла, не понимая, чем вызвана такая реакция. Слова застряли в горле, так и не сорвавшись с губ.

Раздался тяжелый, очень тяжелый вздох. И я подумала, что демон почему-то всё время тяжело вздыхает, но не находила этому никаких причин.

— Я знал, что небеса меня прокляли, — произнёс Хэй Фэн таким тоном, будто сообщал миру великую истину. — Но не подозревал, что настолько.

— Что? — Я совсем растерялась. — Я просто спросила! Если не хочешь, так и скажи!

— Светлячок. — Он снова вздохнул. — Давай-ка мы отсюда выйдем.

— Зачем? — не поняла я. — Ты же сам сказал, что надо сидеть, чтобы не привлекать внимания…

— Посидели — и хватит, — голос Хэй Фэна звучал твёрдо. — Лучше уж я проведу тебя по Лабиринту не спеша, чем мы тут ещё раз поговорим о... музыке.

Он поднялся — послышался шорох одежды. Я ощутила его движение в темноте, а потом прикосновение к моей руке, зовущей подняться.

— Вставай. Пошли.

— Но...

— Вставай, Светлячок. Погуляем.

Он сказал это так, будто мы и вправду собрались на вечернюю прогулку по цветущему саду, а не бродить в кромешной тьме древнего Лабиринта. Странное, почти нелепое предложение, учитывая, что нас там подстерегало. Но в голосе демона не было насмешки, скорее усталое желание прекратить разговор, который явно был ему неприятен. Мог бы и объяснить, что именно я сказала не так, но он просто предложил идти дальше. Хорошо хоть вместе, а не бросил меня тут одну, как собирался сделать вчера.

Я вздохнула, но послушалась. В конце концов, с ним действительно было не страшно. Даже когда он вёл себя странно и говорил загадками.

Хотя про «проклятие небес» надо будет потом спросить. Обязательно.

Кай Синхэ приложил флейту к губам и выдохнул первую ноту. Это был не напев дождя и не боевой марш, а простой, чистый тон, как одинокая звезда на небе. Звук поплыл вперёд, коснулся стен, потолка, пола, множась, преломляясь, умирая и рождаясь вновь. Там, где коридор был прямым и свободным, эхо возвращалось мягко. Там, где притаился поворот или тупик, звук ломался, становился хриплым, словно натыкался на невидимую препону.