Значит, всё-таки обижается. Лучше тогда пока не трогать, а я всего лишь хотел прикрыть её сейчас от дождя.

Мы расселись по машинам. Евгения села рядом со мной на заднее сиденье, но максимально отстранилась, буквально вжавшись в дверь. Когда женщина злится, лучше оставить её в покое, но мне так хотелось сейчас её обнять и прижать к себе… Видимо, придётся с этим подождать.

Вереница внедорожников с гербами рода Демидовых беспрепятственно покинула территорию замка. Уже проезжая ворота я увидел на крыльце фигуру князя Салтыкова, провожающего глазами наш кортеж. Неужели вышел проводить? Да ну, нет, скорее, это всего лишь совпадение.

За городской стеной к кортежу присоединились два больших тяжёлых броневика с пулемётными турелями, встав в голове и в хвосте цепочки. Машины начали набирать скорость, покидая владения Салтыковых и углубляясь в вечнозелёную тайгу, шурша колёсами по асфальту и рыча мощными двигателями.

Евгения сидела, прислонившись лицом к холодному стеклу, то же самое я сделал с другой стороны. А больше всего на свете мне хотелось просто её обнять.

Праздничный вечер в родовом замке Салтыковых наконец закончился. Стихла музыка, гости разъехались, слуги убирали посуду, стулья и столы. Князь стоял на балконе своего кабинета и любовался вечерним пейзажем. Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, когда всё-таки решило взглянуть на землю, подарив низко нависшим облакам последние красные лучи.

В этот момент позади послышался лёгкий, но настойчивый стук, князь обернулся.

— Фёдор Николаевич, там барон Серебрянский желает аудиенции, — доложил слуга. — Очень настойчиво…

— Пусть заходит, — кивнул князь, сделал последний глоток свежего воздуха и покинул балкон, вернувшись в кабинет.

На барона сейчас было жалко смотреть. Вид побитой собаки, виноватый взгляд исподлобья, чуть ссутуленные плечи, опущенная голова. Впрочем, всё это было вполне заслужено, учитывая его провал.

— Простите меня, Фёдор Николаевич… — пробормотал барон еле слышно.

Салтыков, не меняя каменного выражения лица, медленно подошёл к виновному, остановился в нескольких шагах и смерил взглядом. Больше всего на свете хотелось его просто ликвидировать, стереть с лица земли, но барон был слишком ценным кадром, который безоговорочно брался абсолютно за любое дело — такими подручными не разбрасываются.

— И как так можно было, Павел Валерьевич? — негромко, но довольно ледяным тоном спросил князь. — Как так можно было довольно простое задание провалить с таким треском?

— Не знаю, так получилось, Ваше Сиятельство… — снова пробормотал барон.

— Так получилось?! — недовольно воскликнул Салтыков, но тут же одернул сам себя, показывать эмоции не к лицу, слишком много чести. — Ты должен был его убить практически сразу, а ты решил поиграть, как кошка с мышкой. Только ты забыл учесть, что мышка эта непростая. Только дурак не знал, что у князя два дара, он не просто рядовой целитель. Так мало того, что ты не выполнил то, что должен был, а ещё и имущество всё своё на кон поставил, дурень!

— Может, он его не будет забирать? — жалобно проблеял Серебрянский. — Всё-таки где его имение находится и где моё. Ему сюда просто так ездить не с руки.

— Ещё как будет! — чуть громче обычного сказал князь. — Несмотря на то, что род Демидовых один из самых богатых в Российской империи, разбрасываться баронствами они не станут. Раз он сказал, что придется ему передать, значит, придется. И ты совсем забыл, откуда ты это баронство получил, делая такие ставки?!

— Не забыл, — еле слышно пробубнил барон. — Но зачем оно ему?

— Затем, что он будет за него торговаться, требуя что-то взамен, — холодно пояснил князь. — Это наиболее вероятно, так как у него в нашем регионе есть свои интересы, которые нам, к сожалению, стоят поперек горла. А у Демидова есть ещё и дополнительный рычаг воздействия. Очень сильно подвёл ты меня, Павел Валерьевич! — продолжил князь, когда у самого уже руки чесались отходить Серебрянского тростью по спине. — Во-первых, не знаю, что мне с тобой делать. Во-вторых, как поступить с твоим баронством? Буду думать.

Салтыков отвернулся от собеседника и неторопливо прошёлся по кабинету от одной стены до другой, потом обратно, о чём-то думая. Взгляд был отрешенным, лицо нарочито безучастным, но, человек, его знающий, сразу сказал бы, что князь о чём-то переживает или что-то сильно беспокоит его.

— Всё, уходи отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели, — сказал Салтыков, снова бросив взгляд на понурого барона.

Серебрянский откланялся, попятился к двери, затем торопливо вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. Князь нервно смахнул со стола стопку бумаг, которая сентябрьским листопадом плавно начала оседать на пол, медленно кружась.