Он повернулся к Розе. — А ты что скажешь? Есть ли новости от коллег по стране, которые обнаружили соль на местах преступлений?

— Пока нет, но я всё еще жду ответа от большинства округов. Сейчас я изучаю культурную историю и символическое значение соли. Я прочитала в книге Марка Курлански, что соль сотни лет была платежным средством, ты знал об этом? «Белое золото», как её называли. Слово «салярий» (гонорар) происходит от слова «соль».

— А я знаю, что в старину её добывали из торфа и морских водорослей, — вставил Гордон. Неужели он уже задвинул на задний план задание по поиску пароля к компьютеру?

Роза одарила его взглядом, от которого он покраснел. — Чем глубже я погружаюсь в тему, тем больше удивляюсь тому, как сильно соль повлияла на мировую историю и как жестоко правители во все времена наживались на соли, которая была жизненно необходима простым людям, не имевшим к ней доступа. Контрабанда соли каралась смертью, это просто невероятно. В конце XVIII века монополия на соль во Франции стала одной из причин начала Французской революции, и то же самое было в Америке, когда американцы восстали против англичан. В Индии Ганди бросил вызов соляной монополии Британской империи, организовав в 1930 году долгий мирный марш — он и его последователи пробовали на вкус соль, выпаренную из морской воды, и тем самым нарушали британский закон о соли. Когда за это Ганди был арестован, в Индии вспыхнуло восстание, и Англия потеряла власть. Снова из-за соли. И в Библии соль тоже имеет определенное значение.

Карл посмотрел на Розу. — Прости, Роза, повтори всё это последнее еще раз. Я задумался о другом.

Какого чёрта её лицо вдруг из землистого стало тёмно-синим?

Карл посмотрел на доску с тремя делами 1988, 1998 и 2002 годов. Прошло уже немало лет, так что тот или те, кто совершил убийства, уже не могут быть совсем молодыми — если они вообще живы. Самому старому делу — если оно действительно было самым старым — уже 32 года, так что преступнику наверняка под шестьдесят, а возможно, и значительно больше. Ведь сколько лет человеку, способному совершить такое сложное преступление, как покушение на мастерскую? Двадцать, тридцать или сорок?

В дверной проем постучали, и все подняли глаза.

— Привет, — осторожно сказала женщина чуть хрипловатым голосом, снимая зеленую маску. Черные волосы, выглядывавшие из-под платка, блестели, кожа была свежей, а улыбка — искренней и теплой. Это была Марва, жена Асада, совершенно преобразившаяся с тех пор, как она сидела в инвалидном кресле у мемориальной церкви кайзера Вильгельма в Берлине с таким зарядом взрывчатки под собой, которого хватило бы, чтобы разнести всё в радиусе ста метров.

— Марва, почему ты здесь? — спросил Асад, обнимая её.

— О-о, здесь пахнет просто божественно. — Она подмигнула мужу. Видимо, это блюдо из ризотто было ей хорошо знакомо. — Я была в кабинете у Маркуса. Мне так захотелось зайти, когда ты рассказал, что он поблагодарил тебя в ответ на то, как ты помог нам найти свои собственные лица.

Карл улыбнулся. Это было как слышать Асада десять лет назад. Очаровательно неправильно.

Она повернулась к Карлу. — И тебе тоже, Карл. Прошло много времени, но ты даже не представляешь... — перед её глазами вспыхнули картины прошлого. — Когда мы были в Берлине. Спасибо, Карл. Спасибо, спасибо, спасибо, — сказала она, точно так же, как делала при каждом удобном случае.

Она набралась смелости и почти по-настоящему обняла его. — Спасибо вам всем вместе. Вы такие молодцы, да!

Она пожала руки всем, и Асад смотрел на неё с нежностью, которую можно было почувствовать физически. Затем она обернулась и оглядела комнату. — Я теперь понимаю, почему тебе здесь нравится, Асад. Здесь просторно и красиво.

Она посмотрела на доску и прочитала написанное. Это немного выходило за рамки протокола, но Карл подумал, что разговоры о работе дома у Асада наверняка велись так же свободно, как у него самого с Моной.

Вдруг она перестала читать и стала серьезной. — Что ты видишь, Марва? — спросил Асад.

Она с выражением отвращения указала на доску. — Я не знаю, что там было с этим Олегом Дудеком, но дату я знаю слишком хорошо.

— Я не понимаю. 28 апреля — что в ней такого, Марва? — спросил Асад.

Она удивленно повернулась к нему. — Ты ведь её знаешь, нет? Это был день, когда родился дьявол Саддам Хусейн!

— Разве ты не удивился тому, как сильно это задело Марву, Асад?

— На неё многое сильно влияет, Карл. Когда мы получаем письма от властей, она забивается в угол в спальне. Когда я прихожу очень поздно, она плачет. Когда Рония кричит или Нелла плачет, она каждый раз садится в стороне от остальных.

— А что говорит психолог?

— Говорит, что ей станет лучше, но на это всё еще нужно время. И в каком-то смысле я её только что понял, потому что мы все ненавидели Саддама Хусейна. Я просто не знал, что эта дата как-то с ним связана.

Карл кивнул. — Как дела с коробками, Асад, находишь что-нибудь?

— Если в этих письмах и есть угрозы, то я на них пока не наткнулся. Зато наткнулся на множество вот таких. — Он протянул ему бумагу, и Карл прочитал:

«Я видела тебя вчера по телевизору, и ты завела меня за секунду. Завтра в четыре я буду дома, заскочишь? Целую».