Он тычет тюбиком мне в нос и радостно орёт.

— Что у вас там происходит? — раздаётся из кухни голос Леры. — Не давай ему мусор!

— Он сам нашёл! — кричу в ответ. — Я вообще ни при чём!

Она выходит в дверях: в джинсах, в простой белой футболке, с волосами, собранными в небрежный пучок. На руках — маленький комочек в розовом конверте. Нашей дочери три недели. Мы назвали её Зинаидой. В честь бабушки.

— Сам нашёл, — Лера приподнимает бровь, но улыбается. Она всегда улыбается, когда смотрит на нас — на меня, на Мишку, на малышку.

Мы живём не в особняке. Сразу после переезда я хотел вернуться в тот дом, но Лера сказала: «Нет. Там она. Там воспоминания. Давай начнём с чистого листа». Я продал особняк, купил дом попроще, в пригороде, с садом и большой гостиной. Здесь хватает места для нас, для детей, для её дела.

Дело — это салон красоты. Сначала был маленький кабинет на первом этаже, потом Лера наняла двух мастеров, потом открыла студию в центре города. Сейчас у неё пять сотрудников, постоянные клиенты и такой поток заказов, что она уже подумывает о втором салоне.

— Ты гордишься мной? — спросила она однажды, когда я застал её за составлением графика в два часа ночи.

— Безумно, — ответил я.

И это правда.

Я смотрю на неё сейчас: кормит Мишку йогуртом, при этом укачивает Зину, болтает о чём-то по телефону. Многозадачная, суматошная, красивая, моя.

— Завтра приезжает бабушка, — напоминает она. — Ты обещал встретить.

— Встречу. Цветы купить еще надо.

— Купи. Она любит хризантемы. Белые.

— Заметано.

Мишка вымазался в йогурте, Лера вздыхает, идёт в ванную за полотенцем. Я откладываю ноутбук, беру дочку на руки. Она такая маленькая, лёгкая, пахнет молоком и чем-то сладким.

— Ты самая красивая, — шепчу я ей. — Как мама.

— А я? — Мишка тянет ручонки.

— Ты самый сильный. Как папа.

Он довольно улыбается.

Лера возвращается, вытирает Мишку, целует меня в щеку.

— Люблю тебя, — говорит она.

— Я тебя больше.

— Спорим?

— Спорим, — улыбаюсь я. — Но ты проиграешь....

Молчу минуту.

— Знаешь, — говорю я, глядя, как она возится с Мишкой, — а ты всё-таки молодец. Что сбежала.

Она замирает, поворачивается ко мне.

— Что?

— Если бы не сбежала, я бы, может, и не понял, как ты мне нужна. Так бы и не понял, что влюблён в тебя.

Лера подходит, садится рядом, кладёт голову мне на плечо.

— Дурак, — шепчет она.

— Твоя правда.

Мишка забирается ко мне на колени, Зина тихо посапывает в конверте. Мы сидим вчетвером, прижавшись друг к другу, и за окном шумит ветер, и пахнет яблоками, и где-то далеко лает собака.

Конец.