Людовик разослал письма и в ряд городов Нидерландов, чтобы сообщить о решении и причинах побудивших его принять, одной из которых было то, что и Карл, и Клод были слишком молоды, чтобы дать осознанное согласие на брак. Король стремился подорвать любую симпатию, которой Филипп, как правитель Нидерландов, мог бы заручиться в этих городах при войне с Францией из-за нарушенного договора. Габсбурги шумно протестовали, но смерть Филиппа в начале следующего года значительно сгладила напряжение, а непостоянный Максимилиан вскоре смирился с оскорблением нанесённым своей семьи, чтобы благодаря союзу с Людовиком получить преференции в Италии и Нидерландах.

Однако для учреждения Генеральных Штатов как регулярного представительского института власти, ассамблея 1506 года, несмотря на полный успех в достижении поставленной цели, в долгосрочной перспективе имела негативные последствия. Среди делегатов от городов царило недовольство тем, что их созвали заниматься только одним этим вопросом. Можно предположить, что им польстило приглашение к участию в важном для королевства деле, но присутствие на ассамблее для делегатов было связано как с отвлечением от личных дел, так и с большими расходами. Для некоторых, конечно, это стало приключением и перерывом в однообразной жизни, к тому же делегаты, за понесённые расходы, получали от своих городов компенсацию, которая, однако, не окупала стоимости поездки и выплачивалась им лишь по возвращения домой. Содержание делегатов Генеральных Штатов для избирательных округов было дополнительным бременем, поэтому местные жители, мягко говоря, не приветствовали регулярные созывы представительских ассамблей, поскольку это означало довольно значительные расходы [484] .

Это особенно касалось Генеральных Штатов 1506 года, когда вопрос о налогах, всегда являвшийся для таких ассамблей основным, даже не обсуждала. Налоги были постоянной и насущной проблемой, в то время как брачный договор дочери короля представлял собой хоть и чрезвычайно серьёзный, но лишь единичный случай. Штаты 1506 года стали нарушением давней традиции созыва представителей сословий для утверждения налогов, но не сделали ничего, чтобы их сократить или одобрить новые. Таким образом, эта ассамблея не могла послужить основой для превращения Генеральных Штатов в постоянный институт власти. Когда, в конце своего царствования, Людовик оказавшийся в серьёзных финансовых затруднениях повысил налоги, он не стал для этого созывать Генеральные Штаты, хотя и широко использовал провинциальные представительские ассамблеи. Таким образом, по иронии судьбы, Генеральные Штаты 1506 года, несмотря на успех в выполнении поставленной перед ними задачи, стали фактором, помешавшим институту представительской власти утвердиться в качестве постоянной составляющей французского правительства.

После того, как помолвка была ратифицирована, Людовик увеличил пенсию Франциска Ангулемского с 6.000 ливров, выплачивавшихся с 1499 года, до 20.000 ливров [485] . В Париже в честь помолвки был организован грандиозный рыцарский турнир, перед началом которого король и 400 стрелков шотландской гвардии в парадных доспехах и полном вооружении торжественно прошествовали по главной улице столицы. Одним из замечательных событий первого дня турнира была коллективная рыцарская схватка двенадцать на двенадцать, но кульминацией торжеств стал показательный бой легкой кавалерии, сорока всадников вооружённых и одетых как албанцы, и сорока как турки. Чтобы ещё точнее имитировать ярость битвы перед началом схватки было произведено несколько выстрелов из бомбард, а "королева и сопровождавшие её дамы смотрели и судачили, что война — страшное но чудесное зрелище". Два дня спустя двадцать видных дворян приняли участие в поединках один на один на копьях и мечах, "так что каждый из них показал себя с честью и угодил королю". После окончания турнира Людовик и его двор отправились в Блуа, где провели остаток 1506 года, который, как утверждает д'Отон, стал годом великого мира и процветания во всём королевстве. Это был также год с прекрасной погодой как летом, так и зимой и у французского народа были веские основания полагать, что Бог благоволит их королю.

Рыцарский турнир, устроенный Людовиком XII в честь помолвки своей дочери, показал что король, его двор да и вся Франция в целом всё ещё остаются погружёнными в культуру Средневековья. В его торжественном въезде в Париж в 1499 году, как и при въезде королевы Анны в столицу в 1504 году, не наблюдалось никаких признаков новых тенденций. Начавшиеся перемены в экономике, управлении и армии на интеллектуальный мир французов влияли весьма медленно. В частности, идеи итальянского Возрождения, успешно укоренявшиеся в странах Северной Европы, на Францию ещё не оказали существенного влияния.

Парижский Университет по-прежнему оставался главным центром французской мысли, но, безусловно, уже не в той степени, в какой это было два столетия назад. Он во многом утратил уважение французского народа, поддержав после 1420 года английскую оккупацию и сыграв важную роль в суде над Жанной д'Арк. По тем же причинам французская монархия перестала оказывать практически безоговорочную поддержку "старшей и любимой дочери короля" — фразе, впервые использованной во времена царствования Карла V. Численность студентов, из-за Столетней войны и конкуренции со стороны новых многочисленных зарубежных и французских университетов, с середины XIV века значительно сократилась. В XV веке было основано шесть новых французских университетов, в основном для преподавания гражданского права. Университеты не могли преподавать гражданское право из-за папского указа 1219 года, призванного предотвратить отвлечение студентов от изучения теологии, поэтому бурный рост учебных заведений преподававших гражданское право обошёл Париж стороной. В конце XV века в большинстве северо-французских университетов численность студентов была невелика. В двух или трёх из них могло быть менее 100 студентов, в то время как только в Тулузе и Париже их число явно превышало 1.000.

Трудно избежать вывода, что Людовик XII одержал легкую победу над Парижским Университетом в 1499 году во многом потому, что его репутация в то время находилась на одном из самых низких уровней в истории. Особенно это относилось к теологическому факультету, обычно называемого Сорбонной, по аналогии с Колледжем Сорбонна (College de Sorbonne), общежитием для бедных студентов-теологов, хотя в ту эпоху Колледж Монтегю (College de Montaigu) и Наваррский Колледж (College de Navarre) играли более важную роль. Университет оставался оплотом схоластической теологии, но после смерти в 1429 году "наихристианнейшего доктора" Жана Жерсона ни один парижский теолог не смог сравниться по значимости с десятками великих теологов предыдущих 300 лет. В то время на теологическом факультете доминировал номинализм Вильгельма Оккама (ум. в 1349 году). В середине XIV века у номинализма был короткий, но блестящий период, однако к концу XV века он деградировал, превратившись в погоню за всё более тривиальными и эзотерическими вопросами. Это, наряду с неприязнью теологов к идеям гуманистов итальянского Возрождения, привело к тому, что последние стали называть их теологастры (тheologastres), сочетая слово теолог и греческое слово, означающее живот [486] .

Но из резкой критики гуманистов и ранних протестантов не следует делать вывод, что Парижский Университет утратил своё значение или стал бездумно препятствовать новым революционным идеям. Его продолжали привлекать к вынесению суждений по важнейшим вопросам того времени. Так, Людовик XII обратился к нему в разгар ожесточённой вражды с Папой Юлием II, а в 1514 году на теологический факультет было передано знаменитое дело Иоганна Рейхлина. Рейхлин был немецким гуманистом изучавшим труды иудейских мудрецов, что привело его к обвинению в еретических заблуждениях. Парижский Университет вынес по этому делу осуждающий вердикт, что вызвало сильное негодование поддержавших Рейхлина гуманистов. Вражда между Парижским Университетом и гуманистами, усугублённая, но не основанная на деле Рейхлина, заслонила собой тот факт, что до этого Сорбонна проявляла весьма терпимое отношение к гуманизму и новаторским идеям.