Делегаты, по-видимому, не подготовили к собранию никаких петиций, что является одной из причин, по которой некоторые современные историки отказываются называть эту ассамблею Генеральными Штатами [472] . Более убедительным аргументом в пользу этой точки зрения является ограниченное число делегатов собравшихся в Туре. Выбор делегатов осуществлялся не по бальяжам, как это было в случае с ассамблеями, которые историки безоговорочно признают Генеральными Штатами, хотя впервые эта система выборов была применена только 1484 году, что стало настоящим разрывом с прежней практикой, когда король созывал делегатов всех трёх сословий. В 1506 году на ассамблею было приглашено большое количество видных дворян и духовенства, а крупным городам было поручено избрать делегатов. Таким образом на ассамблее было представлено всего около двадцати городов; хотя неясно, было ли приглашено больше. Ни один из представленных городов не находился в Провансе, Дофине или Бретани, хотя последняя ещё не считалась неотъемлемой частью королевства [473] . Число делегатов от первого и второго сословий было значительно больше, но полный список установить невозможно. Согласно одному из описаний ассамблеи, присутствовали все принцы крови, большое количество архиепископов и епископов, а также другие сеньоры и чиновники [474] . Тем не менее, нельзя отрицать, что численность делегатов третьего сословия была меньше, чем обычно присутствовало на предыдущих Генеральных Штатах.

Что касается вопроса о том, следует ли называть ассамблею 1506 года Генеральными Штатами, то выдающийся историк и авторитет в этой области Дж. Рассел Мейджор, занимал двойственную позицию. В своём первом исследовании он назвал эту ассамблею просто собранием, но позже окрестил её "Ограниченными Штатами" [475] . Что касается авторов XVI века, то у них практически не было сомнений в том, что это были Генеральные Штаты. Все современники использовали именно это название, а не "Ассамблея Нотаблей", термин, использовавшийся для обозначения собраний с очень ограниченным представительством. Автор истории сословий, написанной в 1787 году, назвал ассамблею 1506 года Генеральными Штатами, в то время как собрание созванное в 1527 году Франциском I было признано ассамблеей нотаблей [476] . Конечно, эта ассамблея не соответствовала нормам великих Генеральных Штатов 1484 и 1614 годов; однако она была шире, чем просто ассамблея нотаблей, и, поскольку присутствовали делегаты от городов, более представительной.

В начале мая 1506 года делегаты стали постепенно прибывать в Тур, и 11 мая все представители от городов собрались в здании городского муниципалитета (Hotel de Ville) Тура. Они выбрали в качестве своего спикера доктора богословия Парижского Университета, Тома Брико, и попросили аудиенции у короля. Два дня спустя посол императора Максимилиана сообщил, что узнал, будто Штаты (его слово) планируют попросить короля расторгнуть брачный договор его дочери. 14 мая Людовик предоставил делегатам от третьего сословия аудиенцию, во время которой Брико произнёс перед королём блестящую речь [477] . Он начал с того, что вспомнил о тяжёлой болезни Людовика в предыдущем году и о том, "как все его подданные были глубоко опечалены, опасаясь его потерять и вспоминали о его необычайных милостях". Далее Брико описав, "как король поддерживал в своём королевстве настолько добрый мир и среди подданных, что никто не осмеливался взять что-либо без платы, и даже куры знали, что они в безопасности от насилия", приветствовал снижение на четверть тальи, реформу правосудия и назначение честных судей. По этим и другим причинам, которые слишком многочисленны, чтобы их перечислить, заявил Брико, короля следует называть "Людовик Двенадцатый, Отец своего народа" [478] .

Оказав столь особую честь королю, спикер перешел к истинной цели аудиенции: "Государь, да будет угодно Вашему Высочеству, мы пришли сюда, чтобы обратиться с просьбой о всеобщем благополучии Вашего королевства. Ваши покорные слуги просят, чтобы Вы отдали Вашу единственную дочь присутствующему здесь монсеньору Франциску, сыну Франции". Согласно письму, которое Людовик направил в город Сен-Омер вскоре после этого, спикер от третьего сословия утверждал, что брак дочери Филиппа IV с королем Англии стал причиной Столетней войны [479] . Один современник описав речь Брико, добавил, что эти и другие прекрасные слова вызвали у короля и всех, кто их услышал, слезы на глазах.

После разговора с кардиналом д'Амбуазом, кардиналом Нарбонским, и канцлером Рошфором Людовик поручил последнему сообщить делегатам, что он рассмотрит их прошение. На следующий день делегаты от Бургундии представили свою просьбу о браке. Два дня спустя Людовик председательствовал на Королевском Совете где присутствовали многие знатные люди, утверждавшие, что король должен согласиться с просьбой делегатов. На следующий день канцлер доложил Генеральным Штатам, что королю, "которого вы справедливо окрестили Отцом народа, потому что он всегда искренне заботится о благе и служении своему народу", настоятельно рекомендовали согласиться с их просьбой, и он решил санкционировать брак между Клод и Франциском [480] . Поэтому король пожелал, чтобы церемония помолвки состоялась как можно скорее, поскольку для этого нет никаких препятствий. (Препятствие в виде близкого кровного родства Клод и Франциск, по-видимому, было проигнорировано.) Канцлер Рошфор назвал разговоры о альтернативном браке Клод просто сплетнями и добавил, что, поскольку ничто столь неопределенно, как время смерти, то король хотел, чтобы присутствующие делегаты поклялись от имени представляемых ими городов признать Франциска своим королем и сеньором, если Людовик умрет не оставив сына.

Брико ответил от имени Третьего сословия фразой Vox papuli, Vox Dei! Торжественная помолвка Клод и Франциска состоялось спустя два дня перед всеми присутствующими на Генеральных Штатах — принцами крови, прелатами, дворянами и представителями городов, — поставившими свои подписи под брачным договором. Затем в городах представленных в Генеральных Штатах были проведены собрания, чтобы информировать жителей о принятом решении и обязать их принести присягу. В Париже 17 июня муниципалитет, принёс присягу, и распорядился провести в следующее воскресенье торжественное шествие, чтобы молить Бога о благословении брака. Капитаны шести рот королевской гвардии также поклялись "перед Богом, положив руку на Истинный Крест находившийся на коленях кардинала-легата", защищать брак и право Франциска на престол [481] . Беспрецедентные меры предосторожности предпринятые при заключении брачного договора и требование клятвенной присяги от всех важных персон и городов королевства, отражали не только опасения, что король из-за ухудшившегося здоровья может умереть до свадьбы своей дочери, но и вероятность того, что королева после смерти мужа попытается расторгнуть помолвку. Посол Людовика сообщил Филиппу, что бароны Франции возражали против брака Клод и Карлом, поскольку это нарушило бы права французской короны и поклялся, что дружба между королём и эрцгерцогом остается такой же крепкой, как и прежде [482] .

Неосуществлённая мечта о семейном союзе Габсбургов и Валуа породила один интригующий вопрос: мог ли Карл, женатый на Клод, или, возможно, их сын, вопреки Салическому закону и стать королём Франции, создав тем самым единую западноевропейскую империю? Тот факт, что Людовик считал обязательным требовать от знати и крупных городов принесения присяги, с признанием Франциска его преемником, говорит о том, что Салический закон в 1506 году рассматривался иначе, чем обычно считают историки. И похоже, что Генеральные Штаты 1506 года, сыграли значительную роль в конкретизации того, как корона могла перейти к младшим ветвям королевского рода.

Уловка с использованием Генеральных Штатов для ратификации аннулирования брачного договора с Габсбургами сработала в том смысле, что теперь Людовик чувствовал поддержку подданными принятого решения, настолько, что, как говорили, противостоял королеве, что было одним из немногих случаев за всю их совместную жизнь. Анна по-прежнему яростно противилась разрыву договора с Габсбургами, но все её протесты король ответил, что намерен скрестить своих мышей с крысами из своего собственного сарая [483] . Помолвка дочери короля против воли её матери, герцогини Бретани, указывает на то, что это герцогство больше не могло проводить свою собственную внешнюю политику.